День, начавшийся вполне сносно, грозит стать катастрофой, и посылает мне уже вторую ласточку.
Я никогда не была особенно грациозной, но на ногах стою весьма твердо, поэтому то, что происходит в следующий момент — это подстава вселенной. Вероятно, за мои грехи. За вранье, походу.
В своем неудержимом рывке я совсем не смотрю под ноги, а зря.
Первый снег, занесенный ногами посетителей, превратил вымощенный плиткой пол с помощью грязной жижи в каток. И с интеллигентным: «Ах ты, чтоб вас всех к проктологу» на глазах у застывшей в метре от меня уборщицы со шваброй я, аки Плющенко, даю практически тройной тулуп в попытке не расшибить нос.
Растопыривший руки Бергман успевает меня подхватить в последний момент, когда я уже цепляюсь за его кашемировое пальто и съезжаю вниз.
Хороший Бергман. Надо дать ему косточку.
Спуск вдоль Германа прекратился, и я могу выдохнуть. Но прям вот так сразу вскочить с колен, которыми я стою на его ботинках, у меня не получится. Сердце еще колотится.
— Яна… — осторожно спрашивает меня он.
— Тебе точно удобно?
— Лучшая поза за сегодня, — бурчу я ему в брюки, загнанно дыша в ширинку.
— Левина, даже не думай, что я тебе отдамся, — осознав, что резких телодвижений от меня не дождаться, шипит Бергман и, ухватив меня за подмышки, тащит вверх. — Твою мать, прекрати цепляться за мои штаны!
— Бергман, не будь жмотом. Штанов он пожалел, — ворчу я, но слушаюсь и даже уже сама принимаю участие в собственном укреплении на ногах.
— Мы почистим ваше пальто, — лепечет девочка в гардеробе, уборщица с овальными по вертикали глазами, подтверждая, судорожно кивает.
Ну еще бы! Она не успела убрать воду, и я могла конечности переломать. Себе или Бергману.
Подлетевший администратор обещает:
— С нас блюдо в подарок, мы приносим извинения, Яна…
Бля…
— А я надеюсь, что вы примете меры, и такого больше не повторится, — переиначиваю я так неосторожно произнесенное администратором мое имя. И опять делаю ему «глаза». Кажется, что-то в его голове мелькает, и он оставляет меня в покое.
Выдохнув, я начинаю снимать пальто.
— Да стой ты! — раздражается Герман, которому кажется, что я опасно покачнулась. — Я сам сниму этот зипун с тебя… Левина!
Я не сразу соображаю, откуда столько возмущения, а потом, проследив за направлением его взгляда, понимаю, что это сработал мой сегодняшний наряд.
Сегодня напялила старое мамино трикотажное платье, а-ля длинная водолазка, которое она давно не носит, потому что оно покрылось катышками.
