В моем голосе слышится восторженно-утомленное придыхание.
— Яна, если ты пошла во все тяжкие, я за это ответственность нести не собираюсь, — склочничает Гера.
Господи, какую он там ответственность собрался брать? Я ему, что, в подоле маленького массажиста принесу?
— Какая стремительная трансформация: от спящей царевны до падшей женщины, — бормочу я, видимо, в слух.
— У нее было семь богатырей, и прежде, чем качать ее в гробу, они ее туда и загнали. Помни об этом и блюди себя, как полагается! — нудит внезапно выискавшийся адепт высокой морали.
— Все-таки есть еще богатыри на земле русской, — мечтательно говорю я, представляя себе почему-то семь австралийских пожарников с прошлогоднего календаря, который я отказываюсь снимать вот уже девять месяцев.
Хрен с ними с датами, главное — эстетика, я считаю.
Я и так после расставания с Димкой веду себя как монашка, надо бы уже кого-нибудь прижать к комиссарскому телу.
— Левина, тебе нельзя богатырей, — рявкает Герман.
— Откуда такие ограничения? — вяло удивляюсь я.
— Ты вообще зачем звонишь? Испортить мне все удовольствие?
Мое уютное уединение в полутьме среди горящих ароматических свечей нарушает заглянувший ко мне обладатель божественных рук:
— Кто говорит об удовольствии? — весело переспрашивает он. — Сегодня ты стонала громче.
— Левина, срочно покинь бордель! — ярится Бергман. — У нас с тобой сделка на носу!
— Я не могу срочно, я голая. Отстань.
Сердитое сопение в трубку.
— Небось этому хмырю ты песни не пела.
— Не могла, он сделал все, чтоб у меня слов не было. Давай уже ближе к делу, чего тебе понадобилось? — вздыхаю я.
Все же у Бергмана талант обламывать кайф, он своим брюзжанием прямо-таки вырывает меня из блаженства.
— Нам надо встретиться и утвердить условия сделки. Договор я составил.
— Это срочно? — ною я."
"— Нет. Да! — меняет свою точку зрения Герман. — У мамы день рождения в субботу. Тебе там быть обязательно. До этого надо тебя облагородить и обкатать легенду.
Агент Яна ноль-ноль-семь абсолютно никуда не хочет, но остаться без кавалера на Димкину свадьбу я не готова.
— Ну хорошо… Я освобожусь часа через два, — прикидываю я, сколько мне времени понадобится, чтобы перевоплотиться в мечту поэта.
— Я за тобой заеду. В восемь часов будь готова.
— Да, херр Бергман…
— Почему мне сейчас кажется, что ты говоришь не на немецком? — палит меня он.
— Потому что все мужчины только и думают о своем половом органе, — наставительно вещаю я.
