— Только у него личная жизнь будет, а у тебя под надзором Розы Моисеевны и мамы вряд ли.
— Два месяца как-нибудь переживу, — отмахиваюсь.
— Ага, а горячий Бергман рядом, который до греха тебя доводит с одного пожатия задницы? Ты вот что со своим маскарадом делать будешь? Одно дело пару раз в неделю пугалом вырядиться, и совсем другое — жить в этом образе.
— Ну, ноги он мои видел, буду приучать постепенно. И потом, он решился взяться за мое преображение. Я ему в этом мешать не стану. Как раз к свадьбе преображусь.
Мне не сложно.
— Я жопой чую проблемы, — вздыхает Медведева.
Эта часть тела Алку подводит редко, и я начинаю беспокойно ерзать на своем месте.
— И что? Мне теперь отказаться? Сдать назад?
— А еще жопа говорит, что поздняк метаться, ты вляпалась. Только я тебя очень прошу: постарайся не втрескаться в Бергамана. Провести с ним ночь безопаснее, чем два месяца, — ворчит подруга, наливая себе воды. — Завалит он тебя, мать. Помяни мое слово.
— Не-е-е! Тут я подстраховалась. Абсолютная стерильность отношений, все только в деловом ключе.
Герман дал слово, что моя невинность останется при мне.
Медведева закашливается, поперхнувшись.
— Ставка на невинность, которой нет? Ты с ума сошла! А если он тебя раскусит?
— Каким образом? — хлопаю я ресницами. — Да и даже если и так. Что он сделает? Обидится? В угол поставит?
— Вообще-то Герман — бизнесмен, а они не любят, когда их водят за нос. Более того, то, что мы прикалываемся над ним, это только пока. Я очень сомневаюсь, что он дурак.
— Скорее всего, не дурак. Но я же его не обкрадываю? Он сам меня не хочет, и вполне открыто об этом заявляет.
Я искренне не вижу никаких проблем, в моем вранье про девственность. Я ж не замуж за него собралась, а как раз наоборот."
"— Посмотрю, как ты запоешь, когда он рассмотрит, что у тебя под одеждой…
— Розовые труселя ему в душу, конечно, запали, но не похоже, что он готов пойти на жертвы, чтобы в них заглянуть. Камон, я для него стара.
— Янка, если б я не вякнула в нужный момент, то сегодняшнее утро ты встречала бы на Бергмановских простынях, демонстрируя растяжку и …
— Ну уж прям! — не очень уверенно протестую я.
— Так, что я бы не решала за Бергмана, старая ты для него или в самый раз натянуть. Мне кажется, ты роешь себе яму.
— Ты сгущаешь краски. Конечности он будет держать при себе, а в остальном, я даже не представляю, чем он может меня сразить. Я воробей стреляный, а уж после Димы так и вообще недоверчивый.
