Маршрут пустили от Поветинки до Трёшки, а дальше через Медвежий до самого города. Автобус ходит дважды в день. – Дора глянула на часы. – На утренний рейс ты уже опоздала, следующий только в шесть вечера.
– Я никуда не спешу, Доротея Аркадьевна. – Ю поправила рюкзак. – До свидания!
Провожать Дора её не пошла, махнула рукой и закурила сигарету.
– Толкни калитку посильнее – заедает, – сказала она вместо прощания.
Мир снаружи был жарок и неласков, но Ю давно привыкла и к первому, и ко второму. Она не планировала дожидаться рейсового автобуса, курсирующего между Поветинской шахтой и посёлками.
Если потребуется, можно поймать попутку. Ю хотелось пройтись по… Раньше она бы назвала это походом по местам боевой славы, но всё изменилось с момента исчезновения Василька. Пусть это будет путь покаяния."
"Да, ей не в чем каяться, но тогда, семь лет назад, она поступила не как друг, а как предатель. Она испугалась и сдалась, не предприняла никакой попытки защитить собственное честное имя и найти Василька. Хотя бы тело…
А сейчас что же? К чему приведет этот поход? Разве теперь можно хоть что-нибудь исправить? Разве кому-нибудь станет легче от этого… покаяния?
– Мне станет! – сказала Ю злым шепотом.
– Я делаю это для себя!
Она соврала Доре, когда сказала, что не собирается смотреть на этот чертов мемориал, посвященный Васильку. Она не хочет, но с чего-то же нужно начинать…
…Мемориал представлял собой не слишком хорошо обработанную гранитную стелу с потускневшей табличкой. На табличке не было ничего, кроме имени.
Васильков Василий Васильевич.
Вот такое дурацкое имя дали Васильку его беспутные родители! Можно подумать, ему было мало полученной в младенчестве черепно-мозговой и проистекающего из неё слабоумия! Но ни бесконечные головные боли, ни бесконечные тумаки и насмешки, ни жизнь, которая не жаловала его с пелёнок, не сделали Василька злым. Мамку свою, деградировавшую и в конец спившуюся, Василёк любил той особенной любовью, какой любят таких мам такие дети. Ю никак не могла понять, за что этим гадинам дарована такая безоговорочная, такая горячая любовь! Сама она никого не любила.
Отношения с дедом у неё были весьма своеобразные, но у неё хотя бы был дед, человек, забиравший её на каникулы из приюта, проявляющий если не любовь, то по крайней мере заботу. У неё был дед, а у Василька в его неполных тринадцать не стало никого. Мать с отчимом погибли в устроенном по пьяной лавочке пожаре. Лишили пацана не только иллюзии семьи, но и какого-никакого наследства.
