А участок продадим или новую хибарку возведем, — пробурчал он. — Посмотрим, что Александра Андреевна решит.
Матушка Пелагея довольно улыбнулась, будто знала еще какой-то важный секрет о Санечке и непутевом брате, а Кирсанов, спохватившись, позвонил жене.
Крепс подивился, как за одну минуту резкий голос шефа превратился в мягкий баритон. А приказы и требования вдруг сменились шутками и полунамеками.
«Даже на лице складки разгладились, — усмехнулся про себя Дима Блинников. — И супермен превратился в обычного мужика, любящего и заботливого».
Засунув руки в карманы куртки, Крепс с интересом наблюдал, как к журналистам подъехали полицейские. Попросили документы, а потом всех троих сопроводили в уазик, зовущийся в народе «черным воронком».
— Вы не имеете права, — верещал парень, запомнившийся Крепсу еще по кладбищу. — У нас свобода слова!
Дима внутренне поморщился и постарался не перейти на мат. Офицер все-таки!
«Что говорить Беку? Как объяснить, почему оказался здесь в шесть часов утра? Откуда узнал, что Алене грозит опасность? Кирсанов не дурак, не зря же до генерала дослужился.
И не к пенсии, а в сорок два надел погоны с одной золотой звездой. Обязательно спросит, что меня в такую рань принесло. Придется врать, что приснилось. Но поймет, как пить дать поймет».
Дима Блинников по прозвищу Крепс обвел невидящим взглядом толпу и снова порадовался, что успел вовремя. Когда он понял, что Юлька с друзьями что-то затевает? Когда ужинали, позвонил какой-то парень, и ушлая ворона пробурчала в трубку, что не может говорить.
Дима и сам не понимал, что его тянет к ней. Далеко не красавица, но фигура хорошая. Растрепа, конечно, но в квартире чистенько. Готовит вкусно, а постель принципиально не убирает. А еще красится, как Мортиша Аддамс. Если эти три килограмма штукатурки смыть, то проглянет миленькая девушка. Закомплексованная и в то же время нахальная. Рассуждает об импрессионистах и Бодлере, а сама даже прилично вести себя не умеет."
"«Странная девица, — мысленно вздохнул Крепс и в который раз отругал себя за то, что внезапно прикипел к Юле Фоминой.
— Но теперь это в прошлом. Я с нелюдями не связываюсь», — мысленно ощерился он, вспоминая, как после совместного плескания в душе уложил на кровать брыкавшуюся Юльку, а сам голяком прошлепал на кухню за шампанским. Он слышал, как тренькнул ее сотовый, валявшийся на столе. Покосился, намереваясь отнести трубку подружке. И внезапно увидел текст в уведомлении. «Едем к Никифору. Фаейр-шоу начинается!».
