Поэтому прижалась к мужу покрепче и прошептала чуть слышно:
— Береги себя, Сережа-а. Мы ждем тебя. Я и Лешик.
— Постараюсь, — крякнул Бек и, крепко поцеловав жену, отбыл.
А усевшись в машине на заднее сиденье, мысленно рыкнул.
«Какого хрена, — ощерился он. — Я, Александра Андреевна, за вашу юбку держаться не собираюсь. И просиживать штаны в теплом кабинете не умею. У меня есть работа, и я ее выполняю. Зарубите себе, пожалуйста, на своем хорошеньком носике и прекратите лезть в мои служебные дела! И поберечься меня не просите, — хмыкнул он.
— Я за чужими спинами прятаться не привык. Но и на рожон не полезу. Как это я раньше жил без ваших советов? Да еще до генеральских погон умудрился дослужиться», — поморщился он и уставился в окно, даже не заметив осторожного взгляда Крепса.
«Сразу не сказал, теперь бесполезно, — пробормотал про себя Дима Блинников. — Только вот Алена одна в Никифоровке осталась. Но все вроде в курсе. И без меня справятся», — мысленно пробурчал Крепс, покосившись на заснеженные елки, тянущиеся вдоль дороги.
Сразу же вспомнилась вчерашняя вылазка на кладбище, когда Алена вызвалась вместе с ним поискать утерянные Юлькины документы, а заодно взглянуть на новый памятник отцу.
И если маленький красненький кошелечек нашли сразу, то около памятника остановились надолго. Крепс чуть задержался, обламывая на пути сухостой, и вышел к могиле чуть позже Алены. И сразу наткнулся на злобный взгляд генеральского дядьки.
— И Сережка здесь? — хмыкнул он недовольно. — Ходите что вокруг да около? Что высматриваете, выискиваете, ублюдки убийцы?!
— Мы, все трое, родились в законном браке, — тихо заметила Алена.
— А тебе, дядя Коля, хорошо бы покаяться. Живешь в злобе и смердишь на всю округу. Вон памятник отгрохал, а о живых людях не думаешь…
— Да ты…
— К сану имей уважение, — рыкнула на родственника матушка Пелагея. — Тебе давно пора о душе подумать, — отрезала она. Старик глянул на нее насмешливо и сразу осекся. Крепс покосился на сестру шефа и внезапно осознал, что перед ним сейчас стоит не Алена Кирсанова, а настоятельница монастыря матушка Пелагея.
— Да я… — проблеял дядя Коля, — я ничего плохого никому не сделал. Вон сколько фигурок для детишек навырезал. Село украсил! Да я…
— Ничего, — пробормотала Алена-Пелагея. — Вот только вину свою выше неба возвел, — она кивнула в сторону памятника. — Небось все сбережения потратил, — усмехнулась монахиня. — Самому себе ответь, что же тебя так гложет? — отрезала она и обернулась к Крепсу.
