— Маскхалат, шапочка и бахилы, — доложил он, помогая шефу надеть нехитрую спецодежду, наскоро сшитую из нетканого материала.
— Как там Сашенька? — поинтересовался подошедший Гоголь. — В себя пришла? Что врач сказал?
— Кажись, обошлось, бать, — вздохнул Кирсанов, напяливая на башку голубую шапочку на резиночке и такой же халат. Нацепил на ноги тут же треснувшие бахилы и важно, как космонавт перед стартом, шагнул в отделение.
— Как в открытый космос собрался, — пробасил Гоголь и тут же спохватился, ища пиликающий телефон.
Сотовый оказался в кармане.
— Да, Егоров, — рыкнул он в трубку и тут же громко выругался, невзирая на недовольные лица медсестер: — Твою ж мать. Где он? Везите в госпиталь! Мы с Беком тут. Сейчас Виленскому позвоню.
Асисяй вгляделся в лицо высшего руководства, но спросить не осмелился.
— Там во время штурма мудила этот сопротивление оказал, — тихо сообщил Егоров. — Стрелять начал, сука. Журналиста пропавшего он у себя держал. На кухне с ним забаррикадировался. Чуть не убил мужика.
Хорошо, наш Димка ворвался. Ну и принял удар на себя. Везут уже, — рыкнул он. — Я бы тварь эту обеими руками разорвал. Александру чуть не грохнул, Крепса изувечил. Поеду я в контору, Слава. Беку скажи, пусть тоже свою ж. пу на службу несет…
— Так его же сняли, — пробурчал недовольно Слава Лунин, силясь не разбить кулаком стену.
«Крепс, блин горелый, как же тебя угораздило? Смотри не помри там, вояка хренов», — пробормотал он про себя.
— Какое, твою мать, сняли! Сейчас! — запыхтел, будто самовар, Гоголь.
— Так я им и позволю заменить боевого генерала на сраного управленца! Останется Кирсанов, не переживай, Славка! Еще орден ему дадут, — пробурчал Егоров и, усмехнувшись, скривился. — И медальку! По Диме я тоже рапорт подам о награждении. Только пусть выживет, сукин сын! Не люблю посмертно представлять к награде.
— Там если кровь сдать надо, — спокойно заметил Асисяй. — Я сдам, и пацаны тоже. У Бека с Димкой одна группа. Четвертая. Повезло им, любая подходит, — улыбнулся он, смаргивая слезы.
— Я сейчас договорюсь, — кивнул Егоров. — Вроде этот хирург, что Саньку штопал, он здесь самый лучший. Вот подкинем ему еще работенки, — просипел он, набирая номер главного врача. — На Александре потренировался. Руки размял. Теперь Крепса нам собери, товарищ дорогой, — пробурчал он, ожидая ответа.
Асисяй вышел на крыльцо и вздохнул тяжело. По дорожкам и газонам гуляли жирные грачи, издалека смахивающие на запятые.
