А его волосы… Эти волосы можно было назвать изъяном, но никто не осмеливался. Скорее их считали Божьей меткой, благодаря которой становилось ясно, что Марс Скараманга избран для особых дел в этом мире. Волосы были настолько черными, что в них даже проглядывала космическая синь. Он ухаживал за ними, так что они были блестящими и аккуратно подстриженными. На левой стороне головы алел пучок рыжих волос, похожий на кровавую рану, нанесенную звериной лапой. Эта прядь имела текстуру, отличную от остальных волос. Они были жесткими, как щетки, коими пользуются судомойки.
Алая прядь тянулась от виска практически до затылка и специально выделялась с помощью острых ножниц. Вряд ли ее смог бы прочесать любой известный ныне человеку гребень.
— На что вы смотрите? — спросил Скараманга, потому что Менегетти и вправду застыл, очарованный его алым росчерком волос."
"— Ни на что, магистр, — последовал быстрый ответ. Чтобы как-то сгладить неловкость, Менегетти поспешил добавить: — Я принес новости о местонахождении Бразио Валериани.
Скараманга продолжал сидеть неподвижно, но Менегетти показалось, что он перестал дышать.
— Подробности, — потребовал он. Но прежде, чем Менегетти успел начать рассказ, Скараманга приподнял руку и перебил: — Стойте. — Он встал. — Я хочу, чтобы моя сестра тоже это услышала.
Он отвернулся и вышел из комнаты, пройдя по коридору и поднявшись по винтовой лестнице. Миновав еще один коридор и две комнаты он вошел в купальню с малиновыми стенами и полом из черного мрамора. В тот же миг тридцатифунтовая серая рысь вскочила со своего места, отвратительно зашипев.
Пасть раскрылась, обнажив двухдюймовые клыки, уши с черными кисточками высоко поднялись, а желтые глаза загорелись жаждой убийства.
— Венера, — обратился Скараманга, — держи свою кошку в узде.
Женщина в медной ванне, наполненной коровьим молоком, томно подняла глаза, словно очнувшись от своего сна.
— Ты такой трусишка. Разве ты не видишь, что на Никс ошейник?
Черный кожаный ошейник, усеянный металлическими шипами, был прикреплен к поводку, обмотанному вокруг вешалки для полотенец.
То, что Никс была надежно привязана, не помешало ей пригнуться, словно готовясь к броску.
— Эта тварь ненавидит меня. — Скараманга приблизился к краю ванны. — Она ненавидит всех.
— Кроме меня, дорогой брат.
— Помяни мое слово, когда-нибудь она набросится и на тебя.
Венера Скараманга улыбнулась, сверкнув прекрасными белыми зубами.
— Никогда. Моя Никс любит меня. Не так ли, дорогая?
— Одевайся.
