— Где она?
— Эм… ну… я просто…
— Ее нет дома?
Мармадьюк, наконец, произнес связную фразу.
— Она ушла к Эштону. Она…"
"О, Боже! — в панике подумал Мэтью. Худшие опасения сбылись! Он слишком долго отсутствовал, и этот коварный МакКеггерс увел Берри! Что ж, нужно было действовать! Он швырнул сумку в комнату мимо Марми, развернулся на каблуках и помчался в сторону трехэтажной ратуши из желтого камня на Уолл-Стрит.
— Мэтью, подожди! — окликнул Мармадьюк, но ждать было некогда. У Мэтью словно выросли крылья.
— Мэтью! Мэтью! — кто-то окрикивал его.
Это был Хирам Стоукли, гончар, но у Мэтью не было времени говорить с ним.
— Мэтью, постой! — на этот раз это был Соломон Талли, торговец сахаром, однако время все еще было на вес золота.
— Мэтью Корбетт! Господи, помилуй! — это была мадам Кеннеди, пекарша, толкавшая тачку с мешками муки.
— Не могу! Нет времени! — отвечал Мэтью, несясь дальше, в самую гущу нью-йоркского шума, где, казалось, пересекались все улицы. Они словно выставляли перед ним живую стену из людей, чтобы помешать его продвижению.
Он ворвался во внушительную парадную дверь величественной ратуши и столкнулся нос к носу с невысокой стройной фигурой в синем сюртуке и столь же яркой синей треуголке, увенчанной пышным малиново-красным пером.
— Постойте! Смотрите, куда идете, Корбетт!
Мэтью налетел прямо на невысокого и отвратительно непорядочного старшего констебля Гарднера Лиллехорна, которого он в последний раз видел в тюрьме Ньюгейт в Лондоне. Что, черт возьми, этот человек делает здесь? И, что самое важное, Лиллехорн стоял между ним и Берри!
Ноздри Лиллехорна раздулись, а подбородок с черной бородкой выдвинулся вперед.
— Я что, схожу с ума? — спросил он. — Вы призрак? Если так, то вы самый тяжелый призрак из всех, что когда-либо нападал на констебля!
Мэтью начал обходить его, но лакированная трость Лиллехорна с серебряной львиной головой чуть не стала копьем, вонзившимся ему в грудь. Мэтью успел заметить, что серебро набалдашника уже не так сильно сверкает, как прежде.
— Объяснитесь! Откуда вы взялись?
— Из Англии и Италии. Не могли бы вы отойти, пожалуйста? У меня срочное дело!
— Достаточно срочное, чтобы сбить с ног уважаемого констебля? Вы чуть не сшибли меня!
Мэтью понял, что он говорит «констебль», а не «старший констебль». Раньше он очень любил тыкать своим званием в лицо каждому встречному.
— А разве не «старший констебль»? — спросил Мэтью.
— Смейтесь-смейтесь, — протянул Лиллехорн.
