Если не считать «программу Мэтью», которую тот разработал, чтобы подарить ему причину жить. Ведь ему казалось, что друг совсем не хочет жить и совершает медленное и мучительное самоубийство. К этому его толкала смерть Брома Фалькенберга. И дело было не только в том, что ранение от его меча привело к инфекции, но и из-за моральных причин, о которых Мэтью догадывался. На деле Хадсон был чрезвычайно предан своим друзьям. То, что на Голгофе ему пришлось убить Фалькенберга, разрушило его не только физически, но и морально.
Мэтью опасался, что после этого он никогда не восстановится.
Но было и кое-что еще. Что-то, что, казалось, пожирало Хадсона изнутри. Он даже начал об этом рассказывать, но слова будто застряли у него в горле. О чем он хотел сказать? Мэтью решил дать ему время и понадеялся, что друг рано или поздно все-таки разделит с ним свой моральный груз. Однако время было жестоким и неумолимым хозяином, и Мэтью опасался, что Хадсону Грейтхаузу осталось недолго топтать своими ногами эту землю.
Изборожденное лицо Хадсона было опущено, тронутая сединой борода отросла и спуталась, черные глаза помутнели и запали.
Он был ходячей развалиной.
— Ты сегодня что-нибудь ел? — спросил Мэтью, когда Хадсон приблизился к нему."
"— Суп, — последовал тихий ответ.
— Без хлеба?
Хадсон пожал плечами. Казалось, даже это незначительное движение отняло у него последние силы. На лице Мэтью невольно вспыхнули гнев и досада.
— И долго ты собираешься протаптывать себе путь к могиле?!
Хадсон ничего не ответил, но на его серьезном лице читался ответ: «Пока я туда не доберусь».
— Послушай, ты сделал то, что должен был сделать. Фалькенберга погубил остров, а не ты. Если бы ты не остановил его, он продолжил бы убивать невинных. Когда же ты поймешь это? — Не получив ответа, он продолжил напирать. — Послушай, что бы ни тяготило тебя, ты должен перестать держать это в себе. Тебе нужно выговориться. Пока ты еще можешь это сделать.
Жар в речи Мэтью вызвал слабую улыбку на губах Хадсона, но она ту же превратилась в ухмылку.
— Мы будем сегодня заниматься, или нет? Если нет, я бы предпочел вернуться в свою камеру.
— На самом деле ты носишь ее с собой, — буркнул Мэтью. Но даже этого выпада было недостаточно, чтобы вызвать хотя бы искорку прежнего пламени Хадсона Грейтхауза. Прежний Хадсон просто ударил бы его по лицу.
— Ладно, — вздохнул Мэтью, — давай продолжим занятия.
Он подошел к ведру, стоящему у стены, а Хадсон последовал за ним, как побитый пес.
