– растерялся Беломир.
– Ну, ты ж баял, что тебе дружба моя потребна, – еще сильнее смутился кузнец.
– Ой, как все запущено!!! – взвыл Беломир. – Дружба то одно дело, а судьбу чужую решать совсем другое, – принялся осторожно пояснять он, снова зашагав к кузне. – Будь ты дитя неразумное, я б и не спрашивал. Сам бы все решил. Но ты, друже, взрослый, умный мужик. Мастер, каких поискать. И потому судьбу свою сам вершить должен. Вот коль сложится так, что погонят меня отсюда, тогда я смогу тебя спросить, останешься ты или со мной пойдешь.
Но только спросить. А уж как ты решишь, тебе думать. Мое дело решение твое принять, даже если оно мне не по нраву будет.
– И что, даже обиды таить не станешь? – быстро спросил Векша, внимательно глядя ему в лицо.
– Я, друже, не баба, чтобы обиды таить, – вздохнул в который уже раз парень. – Горько будет, врать не стану, но решение твое приму и боле словом не попрекну, потому как то твоя жизнь и тебе ее жить.
– Жизнь-то, может, и моя, – прервав долгое молчание, тихо заговорил Векша, – да только иного друга у меня нет и боле уж не будет.
Ты один сумел меня и окоротить, когда я себя не помнил, и по-человечьи принять, когда мне плохо было. Да и Ладушку ты мне в дочки обещал."
"– Обещал и слово свое сдержу, – решительно кивнул парень.
Отношения огромного кузнеца и маленькой девочки давно уже стали чем-то вроде родственных. Самому Беломиру судить о более точном определении было сложно. Своих-то родителей он никогда не знал. Но точно был уверен, что личико у девочки буквально начинало светиться, когда она заходила в дом к Векше.
Да и сам кузнец относился к ребенку с каким-то благоговейным трепетом, безмерно балуя ее всякими вкусностями и всякими самодельными игрушками.
От переселения Лады в его дом парня удерживало только отсутствие в том доме женщины. Как ни крути, а обучить девочку вести местное хозяйство могла только женщина, потому как ни сам парень, ни кузнец этим делом толком не занимались. Понятно, что помыть посуду или приготовить еду они умели, но это еще далеко не все заботы.
Да и местные в станице к такому относились не очень хорошо. Одно дело – родная дочь, и совсем другое – чужой ребенок, пусть даже освобожденный из рабства. Вот тут и нужна была хозяйка, которая все это дело уравновесит.
– А ежели уедем, ее с собой заберешь? – прямо спросил Векша, словно говоря о чем-то решенном.
– А как же? Не для того освобождал, чтобы после в чужом дому бросить. Да и слову своему я хозяин.
