Предупредить его или хоть как-то повлиять на ситуацию Беломир просто не успел. На этой кошме спал тот самый бандит, что отходил облегчиться.
То ли он не успел крепко уснуть, то ли его разбудил удар сабли, но в тот момент, когда клинок начал опускаться, он вдруг вскинул голову и что-то гортанно произнес. Сабля казака с каким-то деревянным стуком обрушилась на голову бандита, разрубив ее почти до зубов. Но степняк, получив смертельную рану, успел болезненно вскрикнуть. С этого момента вся скрытность полетела к черту.
Выкрик разбудил лагерь, и людоловы начали просыпаться. С первого взгляда стало понятно, что это не просто пастухи. Просыпались эти воины степей разом и вскакивали, уже сжимая в руках оружие. К счастью для напарников, хватались они за сабли, а не за луки. Понимая, что иного выхода уже нет, Беломир стремительным ударом всадил кинжал в горло ближайшему противнику и, даже не собираясь его возвращать, выхватил метательный нож.
Три ножа, направленные твердой рукой, нашли свои жертвы, и парень вскочил на ноги, выхватывая из ножен шашку, которую специально повязал за спину, чтобы не мешала ползать по лагерю.
Увидев его, один из бандитов от души размахнулся и ринулся в атаку. Понимая, что устраивать фехтовальную дуэль – верх глупости, Беломир бросился ему навстречу. В момент, когда вооруженная рука противника пошла вниз, парень перехватил ее левой ладонью за кисть и, пригнувшись, дернул противника на себя.
В тот момент, когда степняк навалился на него всем весом, парень резко выпрямился, одновременно с силой передергивая плечами.
Получилась классическая мельница. Грохнувшись со всего размаху на спину, степняк на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве. Этого парню хватило, чтобы одним взмахом разрубить ему горло. Сделав шаг в сторону, Беломир принял на клинок удар следующего степняка, сбивая его по плоскости.
Проводив саблю врага до самой земли, он стремительно развернулся вокруг своей оси, нанося удар клинком по шее.
Обезглавленное тело с глухим стуком рухнуло на землю. Отскочив в сторону, парень быстро осмотрелся и вдруг понял, что драться больше не с кем. Остальных успел срубить Григорий. Стоя посреди разгромленного лагеря в одной рубахе и штанах, казак не спеша огляделся и, хищно усмехнувшись, глухо произнес:
– Добре вышло. Ни один не ушел."
"При этом глаза его сверкнули, словно у зверя. И это притом, что луна так из-за туч и не вышла.
