Что там этот варяжский шлем с полумаской – знакомое лицо всегда узнаешь и под шлемом, поскольку видел не раз, и именно в шлеме. Зван уже понял, с кем они опять имеют дело и чем это грозит. Но Буяру он ничего говорить не стал. Если сразу брата не узнал, то и сам дурак. А чем позже он догадается, тем лучше будет для него. Меньше будут колени дрожать.
Вскоре ворота открылись, и Буяр вышел на дорогу. Оба противника сбросили полушубки, и на полочанине действительно оказалась кольчуга.
Поверх кольев тына на них смотрели кмети Буяра, из-за реки – дружина Столпомира.
Но в сторону чужого войска Буяр бросил только один беглый взгляд. Гораздо больше его интересовал противник. Все в нем было чужое: и одежда, и оружие, и шлем, почти полностью закрывавший лицо, но в фигуре и в каждом его движении чувствовалось нечто настолько знакомое, что Буяр, несмотря на весь его задор, невольно терялся.
Он не мог понять, в чем тут дело, и от этого чувствовал себя неуверенно.
Они обменялись первыми ударами. Как вполне опытный для своих лет боец, Буяр видел, что ему достался серьезный противник, сильный и умелый. Перед глазами его огромным красным пятном мелькал щит с белыми соколами, и отчего-то казалось, что ему снится этот поединок, и этот заснеженный берег, и лес, и город Оршанск за спиной. Как будто не было этой зимы, не было осени в Смоленске, и лета тоже не было.
Как будто он заснул еще весной, и ему приснилось все, начиная со смерти отца…
Почему он вдруг подумал об отце? Почему ему кажется знакомым каждый выпад, каждый удар сильной руки этого полочанина? Буяр уже забыл, каким именем тот назвался, но с каждым мгновением все больше и больше убеждался, что все это с ним уже бывало."
"Секач выучил его хорошо: даже в растерянности он продолжал сражаться так, что победа над ним никому не показалась бы легкой.
Но его странный противник угадывал каждое его движение, как будто видел все наперед. Как будто их учили вместе…
– Держись, князь Буяр, на тебя же люди смотрят! – насмешливо проговорил он. – Княгиня Избрана тебе поражения не простит.
– Тебе-то какое дело! – огрызнулся Буяр и тут осознал еще одну странность: выговор у полочанина был смоленский.
