Ада Марковна ткнула пальцами в здоровенные грязные ботинки, стоявшие под вешалкой, и прошептала:
– Фима пришел! Дашенька, не говори ему, где меня встретила! Мальчик рассердится, заругается, он против разумной экономии, вечно мне нотации читает: «Мама, два выгаданных рубля не стоят подорванного здоровья. Помни о своей ноге!» А чего про нее думать, я даже не хромаю!
– Ладно, – понизив голос, ответила я, – молчу, как пиранья. Скажу ему, мимо ехала, решила зайти, кофейку попить!
Ада Марковна расплылась в улыбке и крикнула:
– Фима! Смотри, кого я привела! Фимушка!
Но в ответ не раздалось ни звука.
– Похоже, его нет, – констатировала я, глядя на ботинки, заляпанные глиной.
Ада Марковна всплеснула руками и пошла по коридору, я сняла куртку, сапожки, вытащила пластиковые тапки и услышала укоризненное ворчание Ады Марковны, возвращавшейся в холл.
– Вот безобразник! Все расшвырял! Рубашка в одном углу, носки в другом, нет бы в бачок положить! Жена ему нужна, чтобы привила аккуратность, у матери не получилось!
Я постаралась не рассмеяться, Ада Марковна в своем духе.
– А эти жуткие ботинищи! – продолжала возмущаться старушка. – Изгваздался по уши! Прилетел домой, кинул грязь и на работу! Нет, ему нужно срочно жениться, вот умру я, кто его приструнит? Дашенька, как считаешь, брак – это хорошее дело?
– Интересно, где Фима так извозился, – я увела беседу подальше от свадебной темы.
– Участок ищет, – пояснила Ада Марковна, – надумал дачу строить, вот и ездит по пригородам.
– Зимой? – удивилась я.
"
"– В холодное время сотки дешевле отдают, да и нету теперь морозов, слякоть, как осенью, – деловито отметила Ада Марковна и стала орудовать веником, заметая на совок комочки глины и небольшие камушки серо-розового гравия, которые валялись у входа. – Нет бы ему ботинки-то обстучать, – не успокаивалась она, – ох уж эти мужчины! До седых волос дети! Дашенька, мой руки, чайник скоро закипит. Я штиблеты пока на балкон вынесу, потом почищу. Что за погода, январь, а слякоть! Снега нет, и тепло!
– Зато летом мороз был, – усмехнулась я, направляясь в ванную.
Через час, напившись ароматного цейлонского чая и с трудом проглотив жесткий, словно картонный, пирожок, я стала прощаться.
– Дашенька, давай не скажем Фиме, что ты приходила, – попросила Ада Марковна, – а то он начнет интересоваться: где встретились, как вместе оказались. Ефим пытливый, а у меня врать плохо получается, нафантазирую и забуду, через десять минут совсем другое скажу.
