Вот так!
Ася замолчала, я продолжала смотреть на девушку, та неожиданно разозлилась:
– Неужели первый раз человека, подобного моему папашке, встречаете? Еще скажите, что никогда о брошенных старухах не слышали! Равиля всю жизнь на кондитерской фабрике пахала, у нее рабочего стажа столько, сколько я не прожила, и что? Ушла с предприятия, и ее забыли! По вашим бумажкам небось бабушка семейной считается, да только жилось ей хуже, чем одинокой. Хорошо это в старости у плиты прыгать? Кстати, я знаю, кто вам в собес бумагу накатал! Ксения Петровна из двенадцатой квартиры! Она с Равилей дружила! Вы к ней загляните, небось у нее адрес бабушки есть! Хотите, отведу? Ксения Петровна побоится чужому человеку дверь открыть!
– Спасибо, – сказала я, – буду очень благодарна.
Услышав про письмо в собес, Ксения Петровна замахала руками:
– Ничего такого я не строчила! Знаю, где Равиля, она отлично устроена, иногда мне звонит, правда не чаще раза в месяц, телефон хозяин поварихе для служебных нужд дал, он очень внимательно счета проверяет.
– Подскажите адресок, – я прикинулась равнодушной чиновницей, – надо отчитаться о проделанной работе, сообщить, что Ахметшина не живет по месту прописки, но с ней полный порядок.
– Павлово, – соврала Ксения Петровна.
– Ой, спасибо, – поблагодарила я, – телефончик не сообщите?
– Чей? – изобразила дуру старушка.
– Равили Шамсудиновны, – терпеливо пояснила я.
– Не знаю его, Ахметшиной звонить нельзя, – заморгала Ксения Петровна, – барин ее уволить может!
Мне надоел этот спектакль.
– Равиля умерла!
Ксения Петровна вздрогнула.
– Что?
– Ахметшина скончалась, – повторила я, – и она не работала кухаркой, последние годы жила в деревеньке, название которой ни забыть, ни перепутать невозможно: Дураково-Бабкино. Вы мне соврали, но среди потока лжи была малая толика правды: Равиля, похоже, была счастлива, ее жизнь наконец-то стала спокойной и сытной!
Ксения Петровна прижала ладони к щекам.
– Боже!
– Вы знаете, кто отвез Ахметшину в Подмосковье? – прямо спросила я.
– Это государственная тайна, – пролепетала бабуля, – дело особой важности.
– Мужчину звали Лев?
Ксения Петровна будто стала ниже ростом.
– Бородатый, усатый, смуглый, похож на цыгана? – не успокаивалась я.
Старуха помотала головой.
– Нет!
– И как же он выглядел? – насторожилась я.
– Я его никогда не видела, – прошептала Ксения Петровна, – а она правда умерла?
– Да, – коротко ответила я.
