— Ты уверена, что тебе этого хочется? Что ты хочешь получить от путешествия?
Ленайра задумалась.
— И сама не знаю, — призналась она. — Тяжело, когда от всех осталась только я и Мирл… А там бабушка и родной брат отца… близнец. Может просто встретиться с ними… а может бабушка пожалела о своем решении и согласится вернуться…
Лешка быстро глянул на подругу, сообразив, что это и есть ее самое большое желание, но которое она даже озвучить боится. Тяжело она перенесла все произошедшее. Даже удивительно, как она не сломалась.
Лешка сильнее обнял подругу.
— Я всегда буду рядом. И всегда поддержу.
Ленайра опустила голову ему на плечо и прикрыла глаза.
— Я знаю… спасибо. Без тебя я давно бы сдалась. Я вовсе не такая сильная, как все думают… Сильной меня делаешь ты… мои друзья… те, на кого я могу положиться всегда и во всем.
Политика никогда не помогала сделать какой-нибудь праздник лучше. Общаться с людьми, которых хочется прибить? Или вообще вымыться с ног до головы. Та еще радость. Но приходилось улыбаться, пожимать руку, принимать неискренние поздравления, держать ментальный щит и стараться забыть о том, что до столов, где есть замечательные столовые ножи, которым так здорово будет медленно перепилить глотку собеседнику совсем недалеко.
Позади Лешки дежурили как раз на такой случай Борис и Витька. Анька дежурила рядом с Ленайрой, тоже принимающей поздравления. Но с ее опытом держать маску вряд ли кто догадался бы о ее истинных чувствах."
"В общем-то ничего необычного не происходило — в поместье съезжались приглашенные на свадьбу гости.
Возможно для народа империи происходящее во дворце и осталось тайной, только официальная версия, то для присутствующих правда тайной не была. Простые люди на такие мероприятия не попадали. Потому-то общая враждебность ощущалась весьма заметно — слишком многие потеряли практически все после происходящих событий. Очень многие сделали ставку, как оказалось, не на ту лошадь. У многих аристократических родов сменились главы по причине возросшего числа несчастных случаев и самоубийств.
Кто же отказывался понимать намеки оказывались в тюрьме с конфискацией имений. Так что выбор был очевиден. И все понимали, что это еще только начало и что основное начнется едва только император зачитает текст отречения. Спокойствия это понимание придворным не добавляло. Единственное что, было непонятно выражение какого-то садистского удовлетворения, не сходящего с лица императора, от которого уже не чувствовалось прежней враждебности.
