Поскольку было всего две палатки, в одной разместились Дильс со своей командой, а молодежь и Аммонит с норвежцем в другой. Перед сном Аммонита навестила Злата.
– Давай посмотрим твою руку, – сказала она, присаживаясь на теплый «вкладыш».
– С ней все в порядке, – мягко сказал Аммонит.
– Покажи, – упрямо повторила Злата.
Аммонит задрал рукав свитера и протянул ей руку, которую женщина стала разбинтовывать.
– Вполне неплохо, – удовлетворенно сказала она. Покраснение спало, рана покрылась твердой коркой.
– Только чешется, – сказал Аммонит, не сводя глаз со Златы.
– Так и должно быть.
Она достала чистый бинт, Аммонит словно невзначай дотронулся до ее пальцев. Злата вздрогнула, не поднимая глаз, но даже в полутьме было заметно, как щеки вспыхнули алым.
– У тебя очень красивые руки, – просто сказал Аммонит, убирая ладонь. – И нежные, – добавил он.
– Избавь меня от дешевой лести, – хрипловато ответила Злата, заканчивая перевязку.
Аммонит не без иронии заметил, что пальцы женщины слегка дрожали. Она выпрямилась и быстро вышла из палатки.
Аммонит проводил ее взглядом.
– Какая женщина, – тихо проговорил он, закатывая обратно рукав.
– Ты играешь с огнем, Аммонит, – сказал Тима. Как ни странно, он перестал испытывать к этому человеку неприязнь, но то, что он делал, выходило за рамки дозволенного, и он счел необходимым заметить это. – Ты еще не понял, что собой представляет Дильс? Отстрелит тебе яйца, и вся любовь."
"– Пусть попытается, – блаженно улыбнулся Аммонит, укладываясь в спальный мешок, и Тима озадаченно почесал затылок.
Не хватало, чтобы к их проблемам добавился любовный треугольник…
Утром, как только они тронулись в путь, Костя неудачно упал и вывихнул ногу. Злата осмотрела его – ничего страшного, обычное растяжение, но тот стонал, будто его распиливали пополам тупой пилой. Дильс даже рявкнул на него, но Костя продолжал скулить. В связи с этим и без того невысокая скорость путников стала похожей на черепашью. Вдобавок ко всему начала портиться погода. Холодало, небо снова затянуло тяжелыми, точно беременными, тучами, подул пронизывающий ветер, да так, что дышать было практически невозможно.
Костя, немного успокоившийся к тому времени, возобновил нытье. Впрочем, устали все без исключения. Лишь норвежцу было все по барабану, и он пер вперед как танк, его выносливость вызывала изумление, граничащее с завистью, – никто не мог поверить, что этот человек еще пять дней назад был полумертвым от холода, не в состоянии шевельнуть пальцем.
