Подошел к стойке, положил монету в кучку и жестом кутилы придвинул всю мелочь бармену.
– Пжалста, сто псят! – сказал он.
Бармен, не удивляясь, взял большую бутылку с кровью и вместо «сто псят» щедро плеснул все двести. Затем подал кому-то знак, чтобы убрались в зале. Видимо, стычки, в том числе и с подобным исходом, не были в его заведении редкостью."
"Бородач с полным стаканом отошел в уголок и сел за освободившийся столик (отравителя, который сидел тут прежде, как ветром сдуло).
– Кажется, кто-то сейчас достигнет нирваны, – сказал Меф.
Арей кивнул.
– Он и так постоянно в нирване. Во всяком случае в человеческом воплощении. Зато в другом его воплощении с ним лучше не связываться.
– Это я уже заметил. Как его зовут? – спросил Меф.
– Олаф.
– Скандинавское имя.
– Неудивительно. Он варяг.
– Варяг?
– А что тебя удивляет? Варяги и занесли к нам оборотничество. Наши оборотни гораздо мельче, а все потому, что были покусаны позже. И пьяницы варяги страшенные, тут уж никуда не денешься.
Арей подождал, пока скуластый опустошит стакан, а затем спокойно встал и пересел за его столик.
Дафна увидела, как бородач неожиданно зорко вскинул на него глазки. «Этого личиной не одурачишь», – поняла Даф.
Бородач и Арей обменялись всего несколькими фразами. Затем Арей встал и, опираясь на клюку, вышел из вампирни. Выждав некоторое время, за ним направился и бородач. Даф, Мефу и Улите осталось лишь последовать за ними.
Арей и скуластый быстро шли куда-то. Арей впереди, а варяг, оживленно жестикулируя, чуть позади.
Он словно оправдывался, но одновременно было заметно, что и особого страха перед бароном мрака он не испытывает.
Арей и его спутник свернули в проулок, затем еще в один и неожиданно оказались у низкой избушки, вросшей в землю почти по крышу. Олаф толкнул дверь, пропустил вперед Арея и вошел сам. Внутри оказалось неожиданно просторно. На стене висели два меча и боевой топор. Мечи были обычные, разве что заговоренные на удачливость, но зато вокруг топора Меф заметил синеватую потрескивающую ауру.
Все это Буслаев обнаружил, когда сам заглянул в дом.
– А это еще кто? – хмуро поинтересовался у Арея Олаф.
Его маленькие медвежьи глазки смотрели вглубь, до самого дна, не смущаясь личинами.
– Мой ученик. Мефодий Буслаев.
– О! – понимающе отозвался Олаф, больше ничем не выразив удивления.
У себя дома он сразу стал трезвее. Надобность притворяться отпала.
– А это, конечно, Улита, – сказал Олаф, не столько спрашивая, сколько утверждая.
