Здесь, в месте, где тобой были пережиты миллионы эмоций во время становления тебя как личности, ты вновь можешь почувствовать себя уязвимым, и не бояться, что взрослые дяди-тёти над тобой посмеются. Не посмеются. Потому что для родителей ты – всегда ребенок. И как бы не был ты крут и опытен в какой-либо сфере, с высоты прожитых ими лет ты лишь начинаешь свой путь. Будь то в работе, любви или разочарованиях. На каждый из этих этапов у них найдется своя жизненная мудрость, которая послужит самой лучшей опорой для твоего внутреннего стержня.
– Ты чего там застыла? – Светкин голос вырвал из приятной ностальгии. Отвернулась от серванта и заглянула сестре в глаза.
Ей повезло. Она не носит очки, имея отличное зрение, не испорченное ночным чтением с фонариком под одеялом. Высокая, с прямой осанкой, лебединой шеей и всегда в строгих платьях. Как мама учила. В общем-то, она всегда была маминой гордостью и любимицей. Просто потому что мне были неинтересны все эти женские премудрости. В то время, как моя сестра плела косы, я плела с папой рыболовные сети.
– Андрей какой-то спортсмен, да? – выронила как бы случайно. Поправила салатники и вернула вопросительный взгляд к моему лицу.
– Твой вопрос звучит так, словно ты хотела сказать, что он тупой качок, а не какой-то спортсмен.
Судя по похолодевшему взгляду, я угадала.
– Нет, – улыбнулась она натянуто. – Просто он такой большой и жутко болтливый. И он занял всю кухню.
– Ну, это же Лаврушка, – развела я руками, искренне улыбнувшись.
– Подожди еще пару дней и придется постараться, чтобы родители добровольно его отпустили.
– Лаврушка? – нахмурила она тонкие бровки.
– У него фамилия Лавров. Я иногда называю его Лаврушкой.
– Забавно.
– Шуня! – впорхнула мама в гостиную. – Такого пюре в нашем доме не было никогда! Ты посмотри, какие барханы Андрюша сотворил! А какое оно воздушное!
– Я же говорила, – ухмыльнулась я сестре. – Они его добровольно не отпустят.
Следом за мамой в гостиную вошли и наши мужчины.
Папа с Андреем о чем-то перешептывались, улыбаясь как нашкодившие школьники. У каждого в руке было по блюду с аппетитным содержимым. За ними шел Тимофей, руки которого были заполнены самыми большими блюдами, на локте висело кухонное полотенце, а между подбородком и шеей была зажата пачка бумажных салфеток.
– Тимоха, – повернулся к нему папа, плохо маскируя веселье. – А вилки-то кто должен принести? Я, что ли? У меня не десять рук.
– Да, Юрий Иванович.
