– Ты же говорил, что он уехал из города!
– Я так думал! Видимо, он решил вернуться пораньше!
– Нельзя, чтобы он меня увидел! – прошептала девушка. – Он меня прикончит!
Она быстро огляделась, заметила у стены большой платяной шкаф и ринулась к нему. Клим бросил фото обратно на подоконник и проворно отскочил от окна.
Серафима едва успела скрыться, как Иван вошел в кабинет.
– Вот ты где, – произнес он, увидев сына. – Какое удачное стечение обстоятельств. Нам нужно поговорить, Клим… Давно уже пора это сделать.
И даже хорошо, что твоей матери сейчас нет дома…
В его руках Клим заметил полупустую бутылку дорогого коньяка. Иван Поликутин едва стоял на ногах. Клим никогда еще не видел отца в таком состоянии.
– Ты пьян? – тихо спросил парень.
– Просто решил немного расслабиться, – неуклюже отмахнулся отец. – Слишком много всего навалилось в последнее время… Но не беспокойся, к утру я буду как стеклышко. И это не помешает разговору.
– Ты снова будешь ругать меня? – спросил Клим, покосившись на шкаф, в котором сидела Серафима.
Нужно было как-то заставить отца выйти в другую комнату, чтобы она смогла улизнуть.
Но Иван не собирался никуда уходить. Он грустно вздохнул, сделал большой глоток из бутылки и сел в кресло у окна.
– Не буду, – устало ответил Поликутин-старший. – Я лишь хочу тебе кое-что рассказать, сын. Объяснить, почему я так ненавижу Платона Долмацкого… Ты должен сам сделать выводы… И ты поймешь, почему тебе нужно держаться как можно дальше от этого человека.
Взгляд Клима сам собой упал на фотографию на подоконнике. От отца это не укрылось. Иван взял ее в руки и долго рассматривал.
– М-да… – наконец произнес он. – Как мы были молоды и наивны… И в каких чудовищ потом превратились некоторые из нас…
– Отец? – настороженно проговорил Клим. – Что же случилось?
– Платон Долмацкий – вероломный предатель и убийца, – пробормотал Иван Поликутин, отставив бутылку в сторону.
Серафима, слышавшая каждое его слово, замерла в шкафу.
– Когда-то, будучи молодыми, мы состояли в одном обществе… И сейчас состоим, но все стало гораздо сложнее. И опаснее… – заговорил отец.
Клим потрясенно слушал его, боясь проронить хоть слово, чтобы случайно не сбить отца с мысли.
– Платон… Он был самым старшим из всех нас. Учитель! А мы слушались его, ведь для нас он тогда являлся непререкаемым авторитетом. Какими же мы были дураками, – горько произнес Поликутин-старший.
