– Ах, какая прелесть! Белый! Блестящий! Я всегда о таком мечтала! Анечка, ты чудо! Я так люблю все белое… как морская форма! Когда ко мне приходил Котик, мы с ним смотрели на моряков… они такие красивые! Все в белом!
Старуха снова перевела восхищенный взгляд на новый чайник и повторила с придыханием:
– Все в белом… такие бравые, подтянутые… когда к ним подплывал начальник, они так громко кричали! Ав-ав-ав-ав! Очень смешно получалось…
Тут я вспомнила, что в прошлый раз показалось мне важным в бессвязном монологе Пульхерии Львовны.
Она сказала: «…мы много лет вообще с ним не виделись, до того последнего раза, когда смотрели на моряков…»
Сейчас у нее, кажется, было очередное просветление, и я спросила, осторожно подбирая слова:
– Пульхерия Львовна, а когда вы последний раз виделись со Станишевским? С Котиком?
– Когда же? – Она наморщила детский лобик.
– Ты понимаешь, Анечка, это так трудно – вспомнить, когда что было… дни у меня сливаются, один невозможно отделить от другого… я только помню, что, когда он приходил, по телевизору показывали военные корабли и моряков… они такие красивые! Такие бравые! Все в белом! Просто удовольствие на них смотреть! И корабли… они проплывали, все в ярких флагах… я сказала Котику: посмотрим вместе, но он был чем-то озабочен.
Еще спрашивал меня про наше тайное место… Ах, кстати, Анечка, я ведь совсем забыла, что хотела сделать тебе подарок!
– Спасибо, Пульхерия Львовна, вы мне уже сделали много подарков. Лучше скажите – это ведь было этим летом?
– Ну да, конечно. Но когда точно – я тебе не скажу… не могу вспомнить…
Зато я это знала. В тот день, когда к ней приходил Станишевский, Пульхерия Львовна смотрела по телевизору военно-морской парад.
Значит, это было двадцать шестого июля, в День Военно-морского флота.
Но тогда…
У меня перехватило дыхание.
По словам Лилианы Ковальски, адвокат Станишевский умер именно двадцать шестого июля! Значит, он приходил к Пульхерии Львовне в последний день своей жизни.
