Все же я помедлила в нерешительности, тогда голос повторил:
«Иди туда! Не бойся!»
Я шагнула вперед…
И тут пол у меня под ногами поехал вниз, как будто я оказалась в кабине лифта.
От неожиданности я зажмурила глаза, схватилась за стены…
Но спуск был недолгим.
Я стояла в квадратном помещении не больше кабины лифта, а вперед уходил полутемный безлюдный коридор, по обе стороны которого были одинаковые двери.
Я пошла по этому коридору, оглядываясь по сторонам.
Одна из дверей была неплотно закрыта. Я осторожно толкнула ее и заглянула внутрь.
За дверью оказалась небольшая комната, у дальней стены стоял письменный стол, рядом – два кожаных кресла. Стены были оклеены яркими афишами – рекламой музыкальных групп и почему-то иллюзионистов и фокусников.
В комнате не было ни души, и я уже хотела покинуть ее, как вдруг обратила внимание на одну из афиш.
На ней был изображен, по-видимому, фокусник – мужчина во фраке, с яркими карими глазами и густой иссиня-черной бородой. Он стоял перед большим пылающим костром, на котором горела молодая, очень красивая женщина.
Багровые языки пламени окружали ее лицо, обрамляли его точно так же, как на той татуировке, что непонятным образом появилась у меня на бедре.
Я подошла к афише, чтобы лучше ее разглядеть. Вдруг ее нижний край чуть заметно шевельнулся, словно под ним проползло крупное насекомое. Я вздрогнула… но тут же поняла, что афишу шевельнуло дуновение сквозняка.
Но откуда здесь сквозняк? Ясно, за афишей есть проход.
«Иди туда!» – снова произнес голос у меня в голове, только звучал он гораздо тише и неуверенней.
– Сама знаю! – огрызнулась я, потому что было очень страшно.
Осторожно приподняла край афиши и увидела под ней потайную дверцу, закрытую на простую защелку. Я потянула защелку, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.
Я оказалась в небольшой, ярко освещенной комнате, посреди которой на узкой кушетке лежала та самая бледная девица, с которой я поменялась бокалами в зале. Только теперь на ней не имелось платья, она была почти обнажена.
Так, прикрыли ее какой-то прозрачной тряпкой, причем старой и не очень чистой.
Глаза девицы были полуоткрыты и без всякого выражения смотрели в потолок. Опоили девчонку какой-то гадостью, которая, надо полагать, предназначалась мне.
Я дотронулась до ее плеча и вполголоса проговорила:
– Вставай! Нужно скорее уходить!
Однако девица никак не отреагировала на мои слова, ни один мускул на ее лице не дрогнул, а глаза оставались все такими же пустыми и бессмысленными.
