В той часовне присутствовали монсеньор Пьер Кошон, епископ Бове, брат Леметр, представитель главного инквизитора Франции, герцог Бедфордский, архиепископ Винчестерский, а также множество знатных и влиятельных особ – английских и французских епископов, аббатов и монахов, докторов и бакалавров богословия и законоведения, а кроме того, баронов и рыцарей.
То, что Жанна была облачена в мужское платье, показалось присутствующим невиданным бесстыдством и непристойностью.
Начал допрос епископ Кошон.
– Жанна, думаете ли вы, что посланы Богом?
– Если бы не была я послана Богом, разве пришла бы я к людям? Нет, лучше бы я умерла страшной смертью! Вот вы говорите, что вы судите меня, что вы – мои судьи… но берегитесь, это я сужу вас, ибо воистину послана Господом! Я доподлинно знаю, что англичане будут изгнаны из Франции, знаю это так же несомненно, как то, что сейчас вижу вас перед собой! Господь каждый день говорит мне это, иначе я давно бы уже умерла!
Лучшие богословы и законоведы Парижского университета, лучшие умы католической церкви собрались в Руанской часовне, чтобы обрушиться на неграмотную деревенскую девушку, почти девочку, но ничего не могли с нею сделать.
Каждым своим вопросом они ставили ей западню, пытались поймать ее – но она была неуловима для них, как птица небесная для неумелых птицеловов.
Зрители, присутствовавшие на суде, не уставали поражаться, как умно и тонко отвечала Жанна своим судьям, словно кто-то подсказывал ей слова. Одни считали, что слова эти подсказывал ей Бог, другие, исполненные ненависти, – диктует ей дьявол.
Но как бы умно ни отвечала Жанна на вопросы судей, как бы твердо ни держалась она – исход суда был предрешен. Не сумев добиться признания вины своими вопросами, судьи применили другие, более надежные методы.
Утром 9 мая Жанну привели в пыточную палату, которая была в башне Руанского замка. Там ждали ее два палача, у которых были уже наготове дыба и клещи, раскаленная жаровня и тиски для рук и ног, иглы и крючья, другие орудия пыток.
Жанна взглянула на эти орудия – и обильные слезы потекли по ее щекам.
– О чем ты плачешь? – спросил ее епископ Кошон.
– О том, что не смогу выдержать страшные муки, которые вы мне уготовили."
"– Так не доводи до пыток. Признай свои греховные помыслы, признай, что действовала по наущению дьявола, – и будешь прощена. Церковь наша милосердна к заблудшим душам.
– Как же я могу признать то, чего не было? Тогда мне и правда не будет прощения!
Наконец настал страшный день.
