Черт бы ее побрал! Еще набросится сзади, укусит… а что, если она бешеная?
Петрович повернулся лицом к собаке, грозно прикрикнул на нее:
– Пошла вон!
Дворнягу, однако, его окрик не остановил, а подействовал, как красная тряпка на быка. Она переступила лапами, словно готовясь к прыжку, снова зарычала и приоткрыла пасть, обнажив неожиданно крупные и острые клыки.
Петрович подумал, не пристрелить ли ее от греха.
Однако он не хотел стрелять на фабрике – еще услышит кто-нибудь из местных жителей, позвонит в полицию.
Вряд ли они приедут, но все же отметят, что был сигнал. А Вдова недвусмысленно дала ему понять, что интерес полиции к фабрике и всему, что там происходит, ей не нужен. Совсем не нужен. Да и ему тоже.
Кроме того, стрелять по бездомным собакам – это как-то несолидно. Можно даже сказать, стыдно. Как будто он испугался такой ерунды. Потом пацаны будут над ним смеяться. Не в лицо, конечно, за спиной – но все равно неприятно."
"Поэтому Петрович не воспользовался пистолетом, а наклонился, поднял камень и швырнул его в дворнягу.
Собака легко отскочила в сторону – камень ее даже не задел. А рядом с ней вдруг из тумана появилась вторая – здоровенный черный пес с маленькими горящими глазами. Похож на ротвейлера, только очень грязного и запущенного.
– Пошли вон! – крикнул Петрович и попятился.
Он прикинул расстояние до крыльца. Пожалуй, можно успеть добежать, прежде чем собаки догонят его…
И тут возле крыльца возникла еще одна собака – огромный датский дог с разорванным ухом и кровоточащей ссадиной на боку.
Дог опустил голову и двинулся навстречу Петровичу.
Теперь было уже не до смеха. Ему приходилось слышать о сворах одичавших собак. Они могут быть опаснее волчьей стаи, потому что собаки не боятся людей и хорошо знают их привычки. Они не боятся даже огнестрельного оружия. А тут собаки все как на подбор здоровенные и злющие…
Он завертел головой и увидел, как из тумана проступают, словно на фотографии, погруженной в проявитель, еще несколько собак – большие и маленькие, они окружили Петровича тесным кольцом.
Их было десять… двенадцать… нет, даже больше…
Теперь он и рад был бы воспользоваться пистолетом – но боялся делать резкие движения. Да против такой большой стаи пистолет и не поможет – пока стреляешь в одну собаку, остальные тебя растерзают.
Петрович застыл – и собаки тоже остановились, не приближаясь и не удаляясь, только рычали и скалились. Минута шла за минутой, но ничего не менялось. Собаки не двигались, словно чего-то ждали.
