Да только кто же ему поверит?
– Вот еще что, – проговорила я, – когда это было? Когда пропал Коля Михалев?
– А тебе зачем? – Тетя Липа подозрительно взглянула на меня. – Не иначе, ты все же Веркина дочь!
– Нет, честное слово! Но все же когда он пропал? Или вы не помните?
– Отчего же не помню? У меня с памятью пока что все в порядке! Это когда же было… помню, у меня тогда гладиолусы хорошие выросли, мне сестра троюродная луковицы дала, и тетя Клава со станции попросила, чтобы я к первому сентября несколько штук для внучки ее приберегла, ей как раз в первый класс идти.
Значит, незадолго до первого сентября это было… но только не накануне, а примерно недели за две.
– Например, шестнадцатого августа.
– Это может быть, – кивнула тетя Липа.
– А какого года?
– Так я же говорю – мне сестра троюродная луковицы дала, а она один только раз приезжала, в девяносто шестом году.
– Вы это точно помните, что в девяносто шестом?
– Точно, точно! Мы еще сфотографировались на память, а там дата стоит.
Я поблагодарила тетю Липу и вышла на площадь.
Что я узнала?
Коля Михалев, о котором говорил Витя, ушел из дома и не вернулся в середине августа девяносто шестого года. А трагедия, о которой рассказывал юродивый, случилась именно в том году, шестнадцатого августа…
Я снова достала чек с автозаправки, чтобы проверить записанную на нем дату, подняла его к свету… Ну да, если перевернуть чек, на нем написано – 160896. И тут я заметила еще кое-что.
Сейчас яркий солнечный свет падал на чек под острым углом, и я разглядела выдавленные на нем буквы.
Как будто они были написаны палочкой или ручкой без стержня.
Я достала свою ручку и обвела еле видные буквы. Теперь я смогла прочитать слово, но оно было очень странное.
Дбауракбанабатра.
Да вообще это не похоже на слово известного мне языка. Ну, может, какой-то экзотический – африканский или азиатский…
Но этот чек принадлежал не вождю африканского племени, а, если я не ошибаюсь, адвокату Станишевскому. Он вряд ли владел экзотическими языками. Может быть, английским или французским…
И тут я вспомнила разговор с Пульхерией Львовной.
Как она сказала? «У нас было тайное место, где мы хранили наши драгоценности… а еще у нас был свой тайный язык…»
Так, может, это – слово их тайного языка? Станишевский вспомнил секретный язык своего детства и воспользовался им, чтобы записать какую-то важную информацию?
В детстве я сама с подружками придумала такой секретный язык. Тогда мы просто прибавляли после каждого слова слог «са».
