Чёрный траурный флаг зловеще колыхался под порывами ветра на шпиле главной башни баронского дома.
— Едем. — скомандовал Рон, и все молча исполнили сказанное.
Самые худшие опасения подтвердились. В доме готовились к похоронам. Погребению памяти сына, привет от которого Ронан не успел довезти до близких. Его друг погиб раньше.
Мне довелось в прошлой жизни хоронить родных, но я никогда, клянусь, господь миловал, никогда не видела родителей, хоронивших своих детей. Такого горя не желаю никому. Никому и никогда.
Отец и мать даже не имели возможности в последний раз обнять тело своего дитя — воина погребли на месте гибели, так как довезти его до отчего дома через половину страны не представлялось возможным.
Им доставили только ценные вещи сына — их и должны положить в могилу на родовом кладбище.
Мы застали траурную процессию в момент прощания. Встали рядом. Рон на прямых, негнущихся ногах подошёл к отцу воина, склонил голову, обнял мать и что-то зашептал ей на ухо.
Как же горько могут плакать люди.
"
"Уткнувшись в плечо Мелькора, я пыталась справиться со слезами, заливавшими лицо.
— Благодарю вас, ридгон. За добрые слова о нашем мальчике, за участие и поддержку в минуту скорби… — доносились слова убитого горем отца.
— И ведь как птица накануне в стекло билась — знамение страшное несла… — совсем рядом раздался прерываемый всхлипами полушёпот какой-то женщины.
— Сынок, даже не смей! — неожиданно громко прозвучало в безмолвии, нарушаемом только тихими репликами пришедших к прощанию.
Волна судороги прошла по телу Мелькора, и я повернулась к говорящему.
Мать погибшего напряжённо и строго смотрела в искажённое болью и гневом лицо Рона, на котором явственно проступила решимость вернуться туда. Туда, откуда привезли вещи Халета, где оборвалась жизнь его друга.
Не помню, как оказалась рядом с мужем и стиснула его ладонь. Каждая клетка гудела набатом его немой ярости и непролитых слёз.
— Даже не смей! Даже не смей! — мысленно повторяла слова женщины, оплакивавшей сейчас самую страшную в жизни потерю.
Наступила такая тишина, что стало больно ушам. Весь мир как будто замер в минуте молчания. Рон повернулся к памятному ларцу, бессильно поднял глаза ввысь.
— Синее небо, вдруг, выцвело ситцем… — строки сами собой начали складываться в голове.
— Взмыло — опало, свечою задутой.
Сердце сыновнее — белая птица
С криком окно разбивало в то утро.
Солнце укрыла белёсая проседь -
Чёрные вестники у белостенной.
Боже, мы просим.
