Надо идти — помочь Миразу. Кроме меня никто не сориентируется в его склянках.
— Ридганда… — послышалось с телеги.
— Да? — я притормозила и обернулась на хозяина голоса — это был сосед.
— Вы простите… Но Дым — не просто пёс.
— Понимаю, он — твой друг. — подумала про себя, а вслух сказала, — У нас будет время поговорить, когда всё закончится, а сейчас мне нужно спешить. Наш Мираз — действительно очень хороший доктор. И если возможность спасти вашего Дыма существует, он это сделает.
Дав указание помочь господам привести себя в порядок, я побежала в нашу лабораторию, где уже вовсю кипела подготовка к операции.
К большому облегчению, внутренности барбоса остались на месте, иначе его ни в коем случае нельзя было поить. К моему появлению дед при участии мужчин, державших обезумевшего от страха и боли пса, как раз вливал в пасть пациента ориентированную на вес собаки дозу своего зелья. Дым хоть и обессилел совершенно, но от чужих рук отбивался с отчаянием умирающего зверя.
Выбора не было — собаку следовало усыпить, чтобы обездвижить.
Да и оперировать «на живую» в данных обстоятельствах означало бы обречь Дыма на смерть от болевого шока ещё до получения необходимой помощи. Я помнила, что у собак болевой порог выше, чем у человека, но пёс уже столько настрадался, что старик без раздумий решился применить наркоз. И я была с ним согласна. Спокойствие нашего четвероногого пациента должно было обеспечить ему большие шансы на выживание.
После того, как Дым безвольно обмяк на столе, всех посторонних выгнали и мы с Миразом приступили к основному действию.
Не знаю, скольких седых волос на голове мне стоила вся эта процедура, но что я точно в тот момент поняла, хирургия — это призвание. И у меня его точно нет.
На полном автомате, борясь с отчаянной дурнотой и не расставаясь с пузырьком вонючей соли, перешибавшей запах крови и не дававшей содержимому желудка вывернуться наружу, я ассистировала старику. Подавала то, что он просил, меняла воду, почти зажмурившись помогала перестелить ухайдоканные простыни, пока дед крепкой рукой срезал шерсть вместе с обрывками кожи и тканей, промывал раны, сыпал свои порошки и штопал бедолаге бок, пытаясь вернуть ему хоть приблизительную целостность.
Пёс соседа оказался действительно не только его другом, но и, если уместно так выразиться — его детищем. Ридгон Сайфер, имение которого находилось не очень, кстати, далеко от нашего, занимался самой настоящей селекцией собак.
