А я подумала, что с удовольствием бы всё это Мамаево нашествие отсиделась в своей спальне, но увы, сие невозможно. Значит, набираемся терпения, закусываем удила и изображаем на лице любезность.
Впрочем, надо сказать, с приездом вышеперечисленных персонажей жить, совершенно неожиданно, стало даже немного легче. Нет, безусловно, в глазах окончательно зарябило от всех этих незнакомых людей, блуждающих по коридорах Хальдада. Память отчаянно сбоила, надрываясь в освоении безразмерного перечня новых имён.
— Так, кто это у нас, кто это у на-а-ас?.. — подавляя панику и лучезарно улыбаясь, я в очередной раз приседала в реверансе, даже не представляя, кому сейчас адресую приветствие, — Ородрет? Тулкас? А, нет, Тулкас — это, вроде, сын старшего Бронна… А-а-а! Спасите, кто-нибудь. Хоть таблички им на лоб вешай!
Первых-то запомнить труда не составило, а вот дальше народ посыпался, как горох со всеми своими детьми в придачу. Отчаявшись навести порядок в понимании кто есть кто, я нашла для себя единственно-возможный в сложившейся ситуации выход — бросить это гиблое занятие в надежде, что всё само как-нибудь уложится, и ограничиться поклонами и реверансами.
В итоге, по замку я перемещалась практически вприсядку. Ибо теперь здесь шагу ступить было невозможно, чтобы на кого-нибудь не напороться. Зато! Все эти люди нынче были заняты друг другом больше, чем мной, и совершенно отпала необходимость кого-то развлекать учтивыми беседами.
Если никто не против, я не стану мучить себя и вас поимённым перечислением всего этого хоровода, просто обойдусь краткой ремаркой. Мужчины особо контрастных эмоций не вызывали. Мужики — как мужики. Ни великой симпатии, ни особого отторжения ни к кому не возникло. Может быть от того, что я с ними практически и не общалась.
Разве только поначалу немного напрягал самый пожилой из них, который Бронн. Отметила его лишь потому, что этот динозавр вёл себя, как царь горы, полагая, что всё внимание публики должно крутиться исключительно вокруг него.
Но противного дедушку неожиданно нейтрализовала брюква-Мелисандра.
Решив, что в лице старейшины нашла достойные уши для своих критичных излияний, она быстро довела того до состояния, близкого к нервному срыву. В итоге, дедуля решил благоразумно ретироваться в выделенные ему покои и появлялся оттуда только в случае реальной необходимости.
