Они ночевали в поле, и каждую ночь в лагерь по отвесной дуге летели стрелы, пустячно раня нескольких воинов. Самым скверным было то, что они не встретили ни одного человека. Убогие хижины вендов, что встречались им на пути, были сожжены. Люди и скот ушли куда-то в лес, о чем недвусмысленно говорили следы, обрывающиеся на самой опушке. Баварцы, злые, уставшие, не знающие сна, тащились по диким местам, смотрели на пепелища и не понимали, что тут вообще происходит. Тактика «выжженной земли» им была незнакома, и ничего подобного они до сих пор не видели.
Короткий набег, грабеж, битва. Или наоборот, битва, и потом грабеж. Но чтобы так… Без битвы и без грабежа они воевать не хотели. Если бы им попался хоть один венд, они разорвали бы его голыми руками, но проклятые дикари куда-то ушли. Наверное, туда, откуда будут снова посылать свои стрелы, смазанные ядом из какой-то местной травы и их собственным дерьмом. Воины не ошиблись, и на переправе потеряли еще человек пятьдесят, но уже убитыми. Передовой отряд, который перешел реку и закрепился на ее левом берегу, был буквально выкошен залпами из сильных луков, а потом из леса вышло несколько сотен вендов, которые забросали переправляющее войско тучей дротиков.
С криками, воплями и зуботычинами командиры отрядов кое-как создали строй по пояс в воде и упрямо пошли на берег, чтобы смять стеной щитов полуголых дикарей. Но те налетали и убегали вновь, потеряв человек двадцать, пронзенных жалами ангонов.
— Полное дерьмо, — сплюнул герцог, когда его армия все же переправилась на правый берег Инна в трех днях пути выше по его течению.
Измученные бессонницей, израненные, обозленные люди с потухшими глазами. И это его войско! Ну, ничего, скоро он окружит этот деревянный курятник, и тогда венды поймут, как селиться без спроса на его землях и лишать его пошлин.
* * *— Людмила, ты должна уехать, — заявил Самослав, когда войско баваров показалось на той стороне реки. Он видел сегодня рослого германца в сверкающем на солнце шлеме, с длинной рыжей бородой, который смотрел на крепость, поставив ладонь козырьком над глазами.
Сам герцог, не иначе. Уж больно шлем богатый.
— Нет, — коротко ответила жена, сцепив руки на округлившемся животе.
— Что? — изумился Само, который за все время супружеской жизни не слышал от нее ни единого слова против. У него была на редкость послушная жена. И голова у нее никогда не болела, что характерно… А тут такое. — Как это нет? Ты меня не услышала?
— Услышала, мой господин… Само…, - сбилась жена.
