Ваньку слегка тряхнуло. Интересно, какую месть придумает для него Руслан Белгородский, если он переспит с Донателлой? Уроет сразу или медленно расчленит живого?
– Любовь оправдывает любой поступок, – заметил Терехин, пытаясь выгородить графа и себя заодно.
Замужние женщины всегда были для него табу. Он не спал с ними из принципиальных соображений, хотя некоторые барышни, обремененные брачными узами, активно пытались уложить его в койку, рассказывая банальные истории о непрочном семейном союзе и остывшей любви.
Когда Ванька увидел Донателлу, все принципы полетели к чертям. Плевать – есть у нее муж или нет. Плевать на все! Существуют только она и он. Сегодня, стоя под окнами Доны, Терехин вдруг поймал себя на мысли, что даже Лукин-старший, внезапно возникший между ними, оказался не способен убить его чувства, лишь раззадорил. Дона перешла из разряда небожительниц в разряд обычных женщин, но осталась, как и прежде, желанной.
Любовь…
Никогда прежде Ванька не испытывал к женщине подобного чувства.
Мечтал, что когда-нибудь встретит девушку, способную вознести его к небесам. Мечтал наслаждаться ощущением полета. Думал, что любовь нежная и пушистая, а она оказалась горячей, как угли, испепеляющей изнутри – вместо полета падение в бездну. Ванька словно потерял свою личность, стал ничтожным и слабым.
– Мужон, – хихикнул вдруг Хлебников.
Терехин вздрогнул и с непониманием уставился на Павлушу.
– Город есть такой во Франции, точнее деревня, – объяснил тот.
– Замечательно! А кипарисы там, случайно, не растут? – с сарказмом поинтересовался Ванька.
– Предлагаешь поехать во Францию и выкопать все кипарисы?"
"– Предлагаю пробежаться по «Алому» и поискать что-нибудь французское. Беркутов в первой шараде на англичан ссылается. Может, вторая шарада – намек на французов?
– Полиглот, етить твою налево! – выругался Хлебников.
– Тихо, – шикнул Ванька. – Граф же бродит где-то поблизости. В смысле его дух.
– Дух, дай нам подсказку! – загробным голосом прогудел Пашка.
Хлебнул чаю и перешел на деловой тон: – Так, фамилия не цепляется. Имя, может? Титул?
– По-моему, здесь глухо. Давай от обратного попробуем, – предложил Терехин. – Ночь и ветер, последний ветер графских дней – на конце «он». Надо на ассоциациях поиграть. Ночь – темнота, звезды, луна. Ветер – прохлада, свежесть, озноб. Темная свежесть. Лунный озноб. Звездон. В смысле – звездун.
– А мне вообще никаких ассоциаций в голову не лезет.
