Когда перед Ванькиным носом лег серый конверт с сургучной гербовой печатью графа Беркутова, внутри что-то екнуло и завелось, как часовой механизм. Кровь побежала по венам быстрее, в груди стало приятно горячо.
– Криста, ты со мной? – улыбнулся он.
– Без тебя, – сухо ответила Кристина. – Я с Ильей Ильичом. Мы в списке рядом, как ни крути. Надеюсь, вы не возражаете?
– Конечно-конечно! – залепетал тот, от смущения вырвав из куцей бороденки еще пару рыжих волосин.
Кристина пересела к нему под бочок и зашуршала своим конвертом.
– Простите великодушно… Не вы ли тот самый знаменитый художник Филарет Иванов? – поинтересовался Зебельман.
Филарет царственно кивнул и принялся наматывать спутанную косицу на длань. Григорий обрадованно закивал.
– Я был на вашей выставке в Манеже в 1999 году. Исключительно! Просто исключительно!
– Рад, – буркнул художник и ушел в себя, не отреагировав на наводящего мосты Зебельмана.
Григорий пригорюнился. Ванька пожалел собирателя бабочек и решил пригласить его в пару, но тут Пашка плюхнулся рядом, пихнув в бок.
– Так и быть, я с тобой. – На лице Хлебникова читалась неприкрытая обида.
Ваньке стало стыдно: Пашка его поддержал, а он предложил играть в паре Кристине.
– Я думал, ты к родственникам прибьешься. Так ведь шансы на выигрыш больше, – попытался оправдаться Терехин.
– Им не до меня, – махнул рукой Павел. – Сомневаюсь, что они и журнал будут искать.
– Тогда, конечно… – промямлил Ванька. Отказ Кристы от игры в паре выбил его из колеи.
Обида обидой, но они ведь по сценарию жених с невестой и должны играть на одном поле.
– Я вас вспомнил! – вдруг вытаращился на Григория Филарет. – Вы же… эээ… гениальный математик, который от премий отказался.
– В какой-то мере… – смутился Зебельман и скукожился, как урюк на солнцепеке. Явно готовился в любой момент дать отпор людям непонимающим.
– Уважаю, – обстоятельно кивнул художник. – Я тоже все свои картины передал Третьяковке безвозмездно. Слушайте, а не сыграть ли нам на пару? Все больше шансов на победу.
– Буду весьма рад, – коротко сказал Григорий и закивал, как китайский болванчик."
"Так, не сговариваясь, участники разбились по парам, как зверушки из Ноева ковчега. Одиноким остался только Буденый, но данное обстоятельство его совсем не тяготило, Родион решил сыграть в одно очко. Свой конверт он хапнул, как кусок хлеба лишившийся карточек блокадник, и затолкал в штанишки с подтяжками. Дальнейшее Терехина позабавило еще больше.
