"
"Мужчине не пристало жаловаться на трудности, говорить правду: «Мне дурно, от ишака мерзко воняет, седло жесткое, мои ноги касаются земли, поэтому придется ехать с поджатыми конечностями, я выгляжу полным идиотом в белых колготках, атласно-парчовых штанах, рубашке в кружевах и дурацком плаще» – не стоило. Но ведь ничто не вечно. Считается, что на перстне у Соломона была надпись: «Все проходит». Надо вспоминать сие изречение, гарцуя на осле перед публикой.
– Лучше не бывает, – заверил я девицу.
– Ох! – подпрыгнула та. – Чуть не забыла! Не шевелитесь! Замрите!
Быстрее мухи Татьяна метнулась влево, через пару секунд вернулась и натянула на мою голову вязаный шлем, от которого несло дешевыми духами, табаком и гнилью.
Я чихнул.
– Будьте здоровы, – от всей души пожелала Таня и воткнула в шлем большую искусственную розу, – ну вот, последний штришок.
Потом она похлопала осла между ушами.
– Эльдар Эдуардович, вперед! И без вашего любимого трюка! Без аквапарка, как в прошлый раз, когда мы здесь устраивали благотворительный спектакль.
О’кей?
Ишак резво посеменил вперед, и спустя считаные секунды я очутился перед трибуной, где сидели в пух и прах разодетые дамы и несколько мрачных мужчин.
– Вава! – завопила Николетта, вскакивая.
– Ваня! – заорали Генри, Анна и Матрена.
– Ив-ан! Ив-ан! Ив-ан! – стали скандировать остальные.
Я, не ожидавший столь радушного приема, отпустил поводья и стал махать руками, приветствуя почтенное собрание. Осел замер.
Искупавшись в овациях, я решил благополучно удалиться, взял поводья и дернул их.
– Тпру!
Осел не шевельнулся.
– То есть но! – поправился я.
Ишак и ухом не повел.
– Давай, двигайся, – велел я.
Но животное даже не вздрогнуло.
Я начал пинать упрямца коленями, услышал сзади крик:
– А-а-а-а-а, – хотел оглянуться, и тут мимо меня на большой скорости пронесся слоноподобный конь, на котором лежал толстячок.
Осел заорал:
– Иии-ааа! Иии-ааа!
Жеребец свернул налево и резко остановился на берегу небольшого озера, где плавали утки.
С воплем:
– …! – Илья Петрович перелетел через голову скакуна и рухнул в воду.
Трибуна бешено зааплодировала, дамы закричали:
– Гениально, потрясающе, акробатический трюк, сальто… восторг!
Зрители не поняли, что несчастный Кукушкин терпит бедствие, все решили: им продемонстрировали постановочный кульбит.
Я стукнул осла ладонью промеж ушей.
– Эдуард Эльдарович, пора сматываться.
