"
"Я представила, что прямо сейчас за закрытой дверью в антисанитарных условиях нашей вечно неприбранной квартиры какие-то мутные типы в несвежих халатах тянут свои грязные руки с зазубренными скальпелями к нежному личику моей дочки, и тоненько завыла.
– Ленка, не реви! Таганцев выломает дверь! – донеслось из трубки.
– А если не вы-ы-ы-ы-ы…
– Вы, вы! Не сомневайся!
Это был тупейший спор в моей жизни.
Натка утверждала, что Таганцеву, золотому бронебойному мужику, наша хлипкая деревянная дверь – тьфу, просто семечки, и он ее запросто вышибет.
Я несогласно выла. Законопослушный и обычно до отвращения правильный Дима разгонял и разгонял машину. И все равно, на мой пристрастный взгляд, мы еле-еле тащились, и вся надежда была только на то, что золотой Таганцев, стартовавший несколько раньше, успеет вовремя и таки безжалостно вынесет эту проклятую дверь…
И он ее выломал.
Когда я прыжками через две ступеньки взлетела на наш этаж, разбитое дверное полотно уныло висело на искореженной петле, а сразу за ней, прямо на полу, замусоренном крошевом штукатурки и мелкими щепками, лицом вниз лежал мужик в наручниках.
Видеть меня он не мог, но дробный топот услышал и нервно дернулся, пытаясь отодвинуться ближе к стене.
Я мимоходом отметила белый халат (несвежий, как знала!), пнула какую-то чужую коробку вроде кошачьей переноски (в ней что-то жалобно зазвенело), влетела в Сашкину комнату и уже там была перехвачена Таганцевым.
– Спокойно, ситуация под контролем! – заверил он рвущуюся на волю меня, не позволяя толком разглядеть Сашку.
А ведь я видела, что она пластом лежит на кровати, а рядом с ней высится штанга с закрепленной на ней капельницей. Слева торшер, справа капельница – гармонично они стояли, и простыня на кровати была чистая, белая, а Сашкины голые пятки – розовые и гладкие, как у куклы…
– С ней все будет в порядке, они успели только дать наркоз.
– Наркоз?!
Острая стрела ненависти пронзила мой мозг: сейчас я собственноручно засажу этому упырю такой наркоз, от которого его хрен кто откачает.
Вот только схвачу что-нибудь потяжелее, и лежащий в прихожей чумадей больше никогда не встанет!
Похоже, Константин прочитал мои мысли, и, плотно прижав к себе, уверенно произнес:
– Лен, спокойно, я уже вызвал скорую, сейчас дочкой займутся доктора, и этих тоже заберут…
– Этих? – Я огляделась и увидела на табуретке в углу насмерть перепуганную тетеньку – тоже в халате и наручниках, только у нее руки в браслетах были не за спиной, а впереди, лежали на коленях.
