Елена I – это строгая и неподкупная судья, боготворящая Закон и четко следующая его букве. Как все идеалисты, она бывает жестока. Зато Елена II – гуманистка в высоком смысле этого слова. Ей больше важен дух закона, а это уже дает пространство для морального маневра. Елена III – прагматик, она здраво мыслит, крепко стоит на земле и понимает все резоны. А Елена IV непрактична, но чувствительна, совестлива и добра.
– В принципе ходатайство об отводе обосновано, – невозмутимо говорит Елена Первая. – Я считаю, его вполне можно удовлетворить.
– И в результате выйти из этого гнусного скандала практически без потерь! – подхватывает Третья. – Репутация судьи Кузнецовой не пострадает, она сбережет кучу нервов и сил, а дело благополучно рассмотрит кто-то другой.
– Кто?! – всплескивает руками Елена Четвертая. – Бобриков? Или, может, Латынина?
– Почему бы и нет? Все наши судьи весьма достойные люди, – напоминает Елена I.
– Ага, скажи еще, что наш суд – самый справедливый в мире! – фыркает Елена II.
– Только все прекрасно знают, что Бобриков обожает шумиху и ради того, чтобы быть приятным прессе, наизнанку вывернется. А Латынина, наоборот, ненавидит публичность и скандалы, так что ее, бедную, ушлые журналюги в гроб загонят.
– И поэтому судья Кузнецова должна принять удар на себя. – Елена IV вздыхает, но не протестует: она согласна на подвиг.
Я слушаю их, маленькими глотками пью вкусный чай и думаю.
Рассуждая здраво, выйти из процесса мне не только не страшно и не стыдно, но даже выгодно.
Прекратится травля в прессе… Вернее, травить будут уже кого-то другого, а не меня. Вот только остановит ли этот кто-то огульное очернение хорошей клиники? Или же примет сторону стаи «светских шакалов»? Проявит твердость или прогнется под давлением продажных СМИ? «Быть иль не быть?» – вот в чем отвод.
Я чувствую, что итог дела мне небезразличен. А моя мудрая любящая бабушка с детства приучала: «Хочешь сделать что-то хорошо – делай сама».
Елены с Первой по Четвертую замолкают. Наша бабушка – это непререкаемый авторитет.
Я неспешно допиваю свой чай, возвращаюсь в зал и отказываю стороне ответчицы и ее защите в отводе меня любимой, спокойно объясняя, что перед Законом все равны, и любой судья всегда обязан руководствоваться только им и установленными в суде доказательствами. Что я и обещаю делать в этом процессе.
На гладком кукольном лице Элеоноры Сушкиной отражается вся мировая скорбь.
