Санитары едва удержали меня, лица их напряглись, шеи вытянулись. Кряхтя, они стали пробиваться сквозь толпу. Ирэн немедленно последовала моему примеру. Она точно изобразила требуемый образ и даже безвольно опустила руку, которая свисала с носилок и раскачивалась в такт шагам санитаров. Опытные журналисты сразу приметили в этом хороший кадр и принялись фотографировать руку Ирэн крупным планом.
Я позавидовал ей и тоже скинул руку с носилок, но мои пальцы тотчас коснулись пола, а секундой позже я почувствовал на них чью-то рифленую подошву.
Я очень правдоподобно застонал и вдобавок выдавил из себя неприличное слово. Тотчас в мои губы ткнулся микрофон, упакованный в круглую мочалку.
– Какой вам запомнилась катастрофа?
– Люди сидят в креслах, стюардессы разносят водку, – умирающим голосом произнес я. – И вдруг ужасный грохот, треск отваливающегося крыла, страшный ветер и жуткие крики…
– Вы счастливы, что остались живы?
– Не то слово…
– А как ваша фамилия?
– Не помню… То ли Мухин, то ли… Не, не помню…
Журналисты, как по команде, зашуршали списками пассажиров, отыскивая похожую фамилию.
– Может, Блохин? – выкрикнул кто-то.
– Нет, не Блохин, – ответил я твердо.
Тут группа парней в оранжевых спецовках оттеснила журналистов от носилок, и нас с Ирэн внесли в большую светлую каюту, пропитанную медикаментозными запахами.
– Раз, два, три! – скомандовал санитар, чтобы одновременно со своим напарником переложить меня на кровать, но кто-то из них опоздал на долю секунды, и я ударился головой о железную спинку.
Ирэн, увидев, как обошлись со мной, предусмотрительно схватилась рукой за раму кровати и сама перебралась на кровать."
"Вокруг нас столпились люди в белых халатах. Центральное место в кругу медиков занимал высокий седой старец с проницательными глазами. Он сложил руки на животе и, нахмурившись, минуту пристально смотрел мне в глаза. Наверное, это был профессор, не меньше.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он.
– Плохо, – ответил я и скривился, словно съел дольку лимона. – Память отшибло.
Ассистенты, окружающие научное светило, многозначительно и с пониманием закивали головами, над ними пронесся шепоток: «Амнезия… амнезия…». Матерый доктор никак не отреагировал на мою жалобу и спросил:
– Что болит?
– Затылок, – честно сказал я.
– Он только что о спинку кровати ударился, – наябедничал кто-то из молодых.
– Не только о спинку, – уточнил я. – Я еще об интерцептор ударился.
– Обо что, простите? – спросил доктор и склонился надо мной.
