Матовые, почти непроницаемые глаза эти напоминали зрачки ящера, терпеливо выслеживающего добычу. И похоже, что он определился в своем выборе.
Единственным человеком, который мог помочь полковнику в этой щекотливой ситуации, был его однокашник Севка Самойлов, осуществлявший надзор за местами лишения свободы. Уже год, как он нацепил большую звезду и рассматривался как реальная кандидатура на должность замминистра. Человек серьезный, обстоятельный. И, глядя на его сдвинутые брови, трудно было поверить, что Севастьяна Никифоровича чуть не турнули с первого курса за аморалку.
Ведь не каждому из курсантов удается соблазнить заведующую библиотекой среди стеллажей с собраниями сочинений классиков марксизма-ленинизма.
Надо отдать должное Севке, своего однокашника и приятеля по бурной молодости он не забывал и использовал всякую возможность, чтобы протащить его наверх. Да и хозяином следственного изолятора Сафин стал не без его помощи. Всегда степенный и значительный с подчиненными, Сева Самойлов в присутствии старого друга превращался в задорного мальчишку, каким был лет двадцать пять назад.
И которого ничего не интересовало, кроме бутылки портвейна и стройных женских ножек.
Иногда Альберту Сафину казалось, что министерское руководство специально ставит на ключевые посты отъявленных бабников и пьяниц. Такими людьми легче управлять, да и компромат особенно долго подыскивать не нужно. Как бы там ни было, но Самойлов был настоящим мужиком и всегда мог постоять за своих приятелей. А главное, много за это он не попросит.
"
"Поразмыслив, Сафин уверенно набрал знакомый телефонный номер. В это время Самойлов находился на своей даче в районе Можайского шоссе. Домик крепкий, аккуратный. Оно и понятно, трудные министерские будни заставляют думать о собственном здоровье и возводить на природе особняки стоимостью в два миллиона долларов. Но что интересно, вряд ли на своей даче он находился один. Он вообще не переносил одиночества и относился к нему едва ли не как к худшему из наказаний. Скорее всего, организовал какой-нибудь мальчишник, который в конце дня должны будут скрасить какие-нибудь центровые путаны.
Трижды прозвучали длинные гудки. А не рано ли? Полковник Сафин нервно вскинул руку, посмотрев на часы, но тут же в трубке раздался бодрый голос Самойлова:
— Слушаю!
— Сева, я звоню тебе по важному делу…
— Опять по делу! А просто так позвонить нельзя, а? — радостно отозвался Севка. — Приехал бы, навестил. Поговорили бы о жизни, былое вспомнили. Давай, я тебя жду.
