– А что же он ей позволил за еврея-то выйти?
– А он не знал, у них у всех фамилия русская и в паспорте тоже написано – русский, только бабушка какая-то оказалась Фрида Соломоновна Гринберг, а раньше про нее и не вспоминал никто. В общем, расстроился Василий Степанович и стал всем доказывать, что он русский. Привез из деревни старые галифе, сапоги кирзовые, так и ходит по двору в сапогах, чтобы все видели. А потом гармонь купил, стал на ней русские песни разучивать. Вот, теперь играет по ночам.
– А что семья-то его?
– Они на него давно рукой махнули, у них другая дочка замуж вышла, теперь у Лиды внучка маленькая, ей не до того.
– А вы бы на него Евдокию напустили, чтобы он по ночам людям спать не мешал.
– Пробовали, и она как-то сунулась, да только Василий Степанович – это не я, он такие слова знает, что даже у Евдокии уши вянут. Она, конечно, руки не опустила, участковому жаловалась, а толку-то?
– Ну, веселенький у вас дом, знала бы, ни за что ночевать у тебя не осталась.
– Тихо, все вроде, спать пошел.
Подруги задремали, а в полшестого загремели ведра и послышались удары швабры о перила.
– Господи, а это еще кто?
– А это Евдокия начала трудовую деятельность. Ей, видишь ли, так удобнее лестницу мыть, пока никто не ходит. Пытались мы ее урезонить, так она нарочно стала теперь ведрами греметь.
Маргарита Ивановна прикрыла дверь в коридор, стало потише, и они заснули. Но через час Рамзес разбудил их и срочно потребовал гулять. Все ясно: пирожные.
– Ох, Зоя, говорила же я, что нельзя ему с кремом.
Вот теперь надо тащиться.
– Прости, Рита, хочешь я с тобой пойду?
– Да ладно, зачем вдвоем-то мучиться. Сейчас мы быстренько сбегаем и вернемся.
Зоя с облегченным стоном прикрыла голову подушкой.
На лестнице подсыхал вымытый пол.
– Вот что, Рамзес, давай мы с тобой на лифте поедем, а то наследим, Евдокия нас по твоим лапам вычислит."
"Они погрузились в лифт. На первом этаже Рамзес повел себя странно, ни за что не хотел выходить из кабины лифта, чем очень разозлил Маргариту Ивановну.
– Выходи сейчас же, сам меня поднял ни свет ни заря, а еще капризничает.
Она подхватила упирающегося пса за ошейник и проволокла его по ступенькам мимо почтовых ящиков. Перед входной дверью лужа, рядом валяется перевернутое ведро. Краем глаза Маргарита Ивановна заметила кучу тряпок в темном углу за батареей. Холодея, она подошла ближе и в тусклом свете сороковаттной лампочки увидела лежащую Евдокию, которая глядела в потолок остекленевшими глазами.
