Уж в чем, а в умении рассуждать здраво, Зинаиде отказать нельзя.
– Давно у вас дача? – спросила Надежда, решив зайти с другой стороны.
– Седьмой год, – ответила Зинаида, подумав.
– Раньше вы со Сталиной вроде бы дружили… – очень осторожно вымолвила Надежда.
– Было дело, – согласилась Зинаида, – общались.
Надежда быстро просчитала в уме: нынче у нас год 99-й, 99 минус 7 будет 92, то есть именно в тот год Сталина попала в больницу.
– В больнице ее навещали… – полувопросительно продолжила Надежда.
– Что у нее было-то?
– Аппендицит, – живо ответила Зинаида. – Я теперь припоминаю, именно из-за больницы мы и подружились. Наши женщины меня очень просили ее навестить. А то, говорят, неудобно: человек в больнице лежит, а коллектив никак не реагирует. А никто идти не хотел, потому что у Сталины со всеми натянутые отношения. Я и пошла, потом навещала ее, она что-то долго с аппендицитом провалялась, осложнения получились.
– Что, хирург напортачил? – с замиранием сердца спросила Надежда.
Если Зинаида сейчас скажет, что не помнит ничего про хирурга, то нужно срочно откланиваться и уходить, больше говорить не о чем. Но Зинаида Павловна не подвела.
– Что ты, хирург-то был замечательный! – оживилась она. – Это уж потом ей какую-то инфекцию занесли. А хирург мастер своего дела попался, рука у него твердая. Хотя по виду и не скажешь, потому что росту он невысокого, уже немолодой и как будто не очень-то здоровый.
– А в чем это выражалось? – слишком настойчиво спросила Надежда.
Зинаида удивленно на нее покосилась, но ответила:
– Как-то он головой все время поводил в сторону, как будто ему что-то мешает или шею трет. Тик, что ли, нервный… но только не в операционной, там он полностью собирался и оперировал всегда удачно, мне сестрички рассказывали.
– Головой поводил… – задумчиво пробормотала Надежда. – У меня приятельница лежала в той же больнице года три назад, так тоже рассказывала про такого хирурга, ей щитовидку удаляли.
Очень хвалила его, большой мастер, а с виду и не скажешь.
Надежда немного покривила душой, записав в приятельницы дворничиху Евдокию, но чего не скажешь для пользы дела?
– Как же фамилия-то его… – тянула Надежда, чтобы не дать Зинаиде вставить вопрос, почему это она, Надежда, вдруг так заинтересовалась событиями семилетней давности и болезнями покойной ныне Сталины Викентьевны.
– Как фамилия… – машинально задумалась Зинаида.
