Засмеявшись, Макс снова поцеловал ее, после чего отстранился и повернул ее спиной к себе.
— Даже если бы я и был твоим опекуном, все равно соблазнил бы тебя, милая.
Каролина стояла неподвижно, пока его длинные пальцы ловко расшнуровывали завязки ее платья. Она наклонила голову вперед, чтобы ему не мешали ее длинные волосы, которые он уже успел распустить. Тут до нее дошел смысл сказанного, и она резко подняла голову:
— Даже? Макс…
Она хотела было развернуться, но он не позволил ей этого.
— Стой спокойно, — скомандовал он.
— Я не хочу заниматься любовью с одетой женщиной.
Каролина не стала спорить и повернулась лишь тогда, когда были развязаны все до единой ленточки.
— Что ты имеешь в виду под этим своим «даже если бы я и был твоим опекуном»? Ты им и являешься. Ты сам мне об этом сказал.
Каролина запнулась. Одна часть ее сознания пыталась сосредоточиться на интересующих ее вопросах, в то время как другую больше занимало то, что Макс уже стянул платье с ее плеч, и оно, мягко скользя, опустилось к ее ногам.
Через мгновение за ним последовали и нижние юбки.
— Да, — согласился Макс, сосредоточенно распуская шнуровку корсета, скрывающего ее пышные прелести. — Я солгал. Как оказалось, это было неумно с моей стороны.
— Ч-что? — Каролине с трудом удавалось сдерживать разбегающиеся мысли. Ей, должно быть, следовало испытывать смущение от того, что Макс раздевает ее. Осознание того, что очень скоро он увидит ее обнаженной, подстегнуло ее задать следующий вопрос: — Что значит — солгал? И почему неумно?
Макс закончил расшнуровывать корсет и теперь расстегивал крошечные пуговки ее нательной рубашки.
— Ты никогда не являлась моей подопечной. Герцог Твайфорд перестал быть твоим опекуном, когда тебе исполнилось двадцать пять лет. Я поддерживал в тебе это заблуждение, опасаясь, что, узнав правду, ты ни за что не подпустила бы меня к себе. — Усмехнувшись по-волчьи, он провел руками по ее плечам, снимая нательную рубашку и позволяя ей упасть к остальной одежде, валяющейся у ее ног. — Я и не подозревал, что сестры Твиннинг столь… восприимчивы к распутникам.
Заметив его самодовольную усмешку, Каролина отрицательно покачала головой:
— И вовсе мы не… восприимчивы.
— Неужели? — воскликнул он, поднимая одну бровь."
"Когда ладони Макса сомкнулись на ее грудях, Каролина закрыла глаза и откинула голову. Услышав его низкий смех, она улыбнулась про себя. Он принялся ласкать ее тело, одновременно целуя в губы, и Каролина позволила своим чувствам вырваться на свободу.
