Письменный стол был придвинут к одной из стен, а в центре комнаты имелось возвышение, задрапированное шелковыми покрывалами. Шелковые занавески струились с потолка, придавая возвышению загадочный вид. Большие стеклянные окна, выходящие на мощеный задний двор, были слегка приоткрыты, и через них в комнату проникало нежное журчание реки, протекающей по другую сторону ограждающей двор стены. Каролина подошла к окнам, чтобы получше все рассмотреть, и тут заметила резные латунные фонарики, свисающие с потолка. Задний двор был на удивление пуст и к тому же огорожен со всех сторон.
В стене имелись две пары деревянных ворот. Каролина предположила, что одни из них ведут к реке. Комната с ее шелковыми и атласными подушками, с драпировками ярких, но не раздражающих цветов и журчанием воды оказывала успокаивающее воздействие. Тут Каролина перевела взгляд на задрапированное пологом возвышение. Глаза ее округлились. С того места, где она стояла, была видна кровать, искусно скрытая под грудой подушек. Получив, таким образом, подтверждение своим опасениям, она повернулась к своему опекуну.
От увиденного у нее мучительно защемило в сердце.
— Макс… — неуверенно начала она, чувствуя, как в глубине души усмехается, сомневаясь в своей стойкости.
Макс встал перед ней, улыбаясь соблазнительной улыбкой, внесшей смятение в ее чувства и заставившей позабыть о благих намерениях.
— М-м-м? — промурлыкал он.
— Что мы здесь делаем? — с трудом произнесла она. Ее пульс участился, дыхание сделалось прерывистым, тело покалывало от предвкушения.
— Завершаем твое обучение, — пояснил он глубоким, низким голосом.
«Ну, а ты чего ожидала?» — прозвучал у Каролины в голове голос второй ее ипостаси, которой удалось целиком захватить контроль над ее телом, когда Макс склонился к ней и поцеловал. Ее губы приглашающе раскрылись, и он незамедлительно этим воспользовался. Макс неспешно привлек ее к себе, крепко прижав к своей широкой груди. Каролина не возражала, так как в тот момент почти утратила возможность дышать.
Когда Макс, наконец, оторвался от нее, его глаза, полускрытые веками, ярко сверкали, а дыхание было столь же прерывистым, как и у нее. Внимательно всмотревшись в ее лицо, он медленно улыбнулся:
— Ты перестала напоминать мне, что я являюсь твоим опекуном.
Руки Каролины сами собой обвили его шею, а пальцы вплелись в черные волосы.
— Я сдалась, — покорно заявила она. — Да и ты с самого начала не обращал на это обстоятельство никакого внимания.
