Его сердце невозможно пронзить этим кинжалом. Сейчас оно превратилось в камень.
Я всматривалась в лицо Тамлина, пытаясь уловить хоть крупицу правды, но видела все тот же бунтарский взгляд, и больше ничего.
Возможно, я ошибалась, и услышанное мною было лишь особенностью фэйрийской речи. Иносказанием. Но сколько я ни обнимала Тамлина… никогда не слышала биения его сердца. Я была слепа ко всему, ко всем подсказкам судьбы. Хватит! Теперь я прозрела.
Так вот каким образом Амаранта управляла Тамлином и его магией! И не только им — всеми верховными правителями.
Она помыкала ими, держала на поводке точно так же, как держала душу Юриана прикованной к глазу и фаланге пальца.
Асилла советовала не доверять никому. Но я доверяла Тамлину. Более того, я доверяла себе. Я верила, что все услышала правильно и что Тамлин смышленее и находчивее Амаранты. Все жертвы, принесенные мною, не напрасны. В это я тоже верила.
В зале снова стало тихо, однако для меня сейчас существовал только Тамлин. Открытия, сделанные мною за эти минуты, ясно читались на моем лице.
Дыхание Тамлина участилось. Он приподнял голову.
Я сделала шаг к нему. Потом второй. Я все правильно поняла. Иначе и быть не должно."
"Шумно вдохнув, я потянулась за кинжалом. Но вдруг я ошибалась? Вдруг сейчас совершу трагическую, непоправимую ошибку?
Я встала над Тамлином, зажав в руке деревянный кинжал. На его губах мелькнула едва заметная улыбка.
Напрасно я раньше не верила в судьбу. Она существовала. Это она заставила меня подслушать разговор Тамлина и Ласэна.
Судьба шепнула Тамлину, что холодная, своевольная девчонка, которую он притащил к себе в дом, сумеет сломать наложенное на него проклятие. Судьба сохраняла мне жизнь вплоть до этой секунды, поскольку хотела удостовериться, что я правильно поняла ее знаки.
Передо мной на коленях стоял мой верховный правитель, мой любимый.
— Я люблю тебя, — сказала я и ударила кинжалом в сердце.
Глава 44
Мой кинжал пробил Тамлину грудь, сломав кость. Тамлин вскрикнул. Мне на руку хлынула его кровь, и я с ужасом подумала, что случилось непоправимое, что кинжал пронзил его насквозь.
Затем послышался глухой стук. Руку обожгло отдачей, словно кинжал натолкнулся на что-то твердое и неподатливое. Тамлин наклонился. Его лицо побледнело. Я торопливо вытащила кинжал. Едва с блестящего лезвия стекла кровь, я поднесла кинжал к глазам.
На конце лезвия осталась зазубрина. Более того, лезвие заметно погнулось.
Тамлин держался за грудь и тяжело дышал. Его рана уже затягивалась.
