Я знала о целебных свойствах глины, но от глины, в которой я вымазалась и которая превратилась в засохшую корку, даже не пахло целебными свойствами. Не помогал и холод в камере, пробиравший меня до костей.
Я сидела у дальней стены. Она приятно холодила спину. Накануне я крепко уснула, а проснулась вся в жару. Он туманил голову, отбивая всякое желание думать. Покалеченная рука висела как плеть. Я тупо смотрела на дверь камеры. Мне казалось, что она качается и по ней пробегает рябь.
Я пыталась себя уверить, что слегка простудилась, и только.
Оттого у меня и пылает лицо. Это простуда, а не лихорадка от воспалившейся раны. Я приложила руку к груди. На колени упали кусочки засохшей глины. Каждый вдох — словно глоток битого стекла. Это не лихорадка. Не лихорадка. Обыкновенная простуда.
Мне жгло отяжелевшие веки. Нет, только не спать. Спать нельзя. Я должна убедиться, что рана не воспалилась. Я должна… дол…
Дверь по-настоящему качнулась. Нет, не сама дверь. Темнота вокруг нее. По темноте пробежала рябь. Меня сковал страх, когда я увидела появившуюся из тьмы мужскую фигуру.
Казалось, она прошла в щель между дверью и стеной. Наверное, это призрак.
Но это был не призрак, а вполне осязаемый Ризанд. Его фиолетовые глаза блестели в тусклом свете. Остановившись возле двери, он улыбнулся мне и сказал:
— Надо же, в каком плачевном состоянии пребывает доблестная защитница Тамлина!
— Убирайся в преисподнюю, — огрызнулась я, но из горла вырвался лишь слабый шепот.
Голова у меня одновременно была легкой и тяжелой, но если попытаюсь встать, то наверняка упаду.
"
"Ризанд с кошачьим изяществом подошел ко мне и легко опустился на корточки. Принюхался, поглядел на заблеванный угол, поморщился. Я попыталась извернуться и двинуть Ризанду ногой по физиономии. Но ноги меня не слушались.
Ризанд поднял голову. Его кожа слегка светилась, как светятся алебастровые лампы. Я моргала, прогоняя дымку, но не могла даже отвернуться, когда его холодные пальцы коснулись моего лба.
— Что бы сказал Тамлин, узнай он, в каком ужасающем состоянии пребывает его возлюбленная? Доблестная победительница миттенгардского червя гниет в зловонной камере, сжигаемая лихорадкой.
Но увы, Тамлин не может сюда прийти. За каждым его шагом неусыпно следят.
Моя покалеченная рука не попадала в полосу света. Не хватало, чтобы Амаранта узнала, как я день ото дня слабею.
— Уходи, — уже громче сказала я, ощущая жжение в глазах и горле.
Мне было тяжело глотать.
— Я пришел, чтобы предложить помощь.
