Он торжествовал мою победу.
— Так… так, — бормотала Амаранта, поигрывая фалангой пальца Юриана. — Да. Почти весь мой двор ставил на то, что ты погибнешь в первую же минуту. Некоторые отводили тебе пять минут. И, — она перевернула лист, — только один посчитал, что ты победишь.
Ничего удивительного, если вспомнить, что фэйри не дорожили жизнью своих близких. А тут — человеческая девчонка. В другое время меня бы это оскорбило. Сейчас было все равно. Я уже не сопротивлялась, когда когтистая лапа Аттора вытащила меня из канавы.
Левую руку жгло так, словно она лежала в костре.
Амаранта снова заглянула в пергамент, затем махнула караульным:
— Уведите ее. Меня начинает утомлять ее заурядное лицо.
Она крепко сжала подлокотники трона.
— Ризанд, подойди.
Дальнейшего я не видела. Краснокожие руки подхватили меня и держали крепко. Я совсем забыла, что глина покрывала меня, словно вторая кожа. Меня повели обратно в камеру. Боль в левой руке становилась все невыносимее и мешала думать.
Только сейчас я поняла, что напоролась на одно из расставленных в яме копий. Из раны капала кровь. Обломок кости пробил мне руку насквозь, порвав сухожилия.
У меня не было сил еще раз взглянуть на Тамлина. Я не пыталась найти в толпе зрителей Ласэна, чтобы кивком поблагодарить его. Боль вытеснила все мысли и ощущения. Я с трудом добралась до камеры и рухнула на грязное сено.
Глава 37
И угораздило же меня напороться на проклятую кость! Я думала, что в тот же день Ласэн опять тайком проберется в камеру и исцелит мне руку.
Но Ласэн не пришел ни в тот день, ни на следующий. Казалось, все обо мне забыли. Каждое прикосновение к застрявшему обломку кости отзывалось жгучей болью, от которой я была готова лезть на стенку. Мне не оставалось иного, как смириться с тем, что рана подтачивала мои силы, и попытаться о ней не думать. А как о ней не думать, если малейшее движение — и от боли искры сыпались из глаз?
Страх из-за руки перерастал в панику.
Я боялась, что рана так и будет кровоточить. Если кровь не останавливается… я знала, чем это чревато, и потому все время поглядывала на рану: с надеждой, что кровотечение прекратилось, и в ужасе — страшась заметить первые признаки воспаления.
Я совершенно не могла есть дрянную пищу, которую мне приносили. От одного ее вида меня начинало тошнить. Из угла, где меня выворачивало, теперь стойко разило блевотиной.
