Помнишь, как ты искала способы обойти Соглашение и вернуться в свой мир? Возможно, в Притиании и нашелся бы уголок, где тебе понравилось бы больше, чем здесь, и ты бы перестала думать о побеге. Но у меня не хватило духу расстаться с тобой.
— Почему?
Тамлин нагнулся, взял небольшой холст с зимним лесом и стал разглядывать.
— У меня было много любовниц, — неожиданно сказал он, — женщины знатного происхождения, воительницы, принцессы…
Меня обожгло гневом. Зачем он мне это говорит? Зачем называет их титулы? Удивительно, как еще не добавил, что все они были намного красивее меня.
— Но они хотели от меня лишь телесных утех. Они никогда не понимали, каково мне нести груз забот о своих подданных и землях Двора. Они были равнодушны к моим телесным и душевным шрамам, требовали вечного праздника и ничего не желали знать о беспросветности тяжелых дней.
Моя глупая ревность исчезла, как роса под лучами солнца.
— Твоя картина напоминает мне об этом, — улыбнулся он.
— О чем? — шепотом спросила я.
Тамлин опустил холст на пол и посмотрел на меня. Пристально, заглядывая внутрь.
— О том, что я не одинок.
Ложась спать, я впервые не заперла дверь своей комнаты.
Глава 23
На следующий день я лежала в траве, наслаждаясь теплом солнца. Его лучики пробивались сквозь густые кроны деревьев, а я разглядывала узор из листьев и солнечного света и думала, что неплохо бы перенести его на холст. Ласэн умчался выполнять «скучные обязанности посланника», и мы с Тамлином остались вдвоем.
Верховный правитель решил показать мне еще один красивый уголок его зачарованного леса.
Правда, ничего зачарованного я здесь не увидела: ни прудов, искрящихся звездным светом, ни радужных водопадов. Тамлин привел меня в рощицу, где росли плакучие ивы, а в густой траве журчал прозрачный ручей, и теперь мы нежились на нежарком солнце. Говорить не хотелось, а Тамлин вообще задремал. Его маска и волосы красиво блестели среди изумрудных оттенков травы. Я смотрела на его заостренные уши — постоянное напоминание о том, насколько мы разные.
А насколько? Чем еще мы отличаемся? Мне отчаянно хотелось хоть на мгновение снять маску и увидеть его лицо. Похоже, за долгие годы Тамлин привык к маске. Случись такое со мной, я бы сошла с ума. Это же ужас — лицо под панцирем, отвыкшее от ветра и дождя.
Тамлин приоткрыл один глаз и лениво улыбнулся:
— Пение ив меня всегда усыпляет.
Я приподнялась на локте, прислушалась.
