— Да. Я… у меня не ахти как получается… но если возможно… Я буду рисовать вне дома, чтобы никому не мешать.
— Ты будешь рисовать вне дома, в доме и даже на крыше. Там, где тебе понравится. Ты никому не помешаешь. Но одних только красок и кистей тебе недостаточно. Нужны холст, особая бумага.
— Я понимаю, что это стоит денег. Но я готова отработать. На кухне, в саду. Везде, где скажешь.
— А вот там ты будешь только мешать. Мне понадобится несколько дней, чтобы достать все, о чем ты просишь. Но все пространство дома принадлежит тебе.
Работай везде, где понравится. Чего-чего, а помещений в доме хватает.
— Спасибо тебе, Тамлин. Спасибо.
— Пустяки, — отмахнулся он.
Я хотела уйти, когда он вдруг спросил:
— Ты видела здешнюю галерею?
— А у тебя и галерея есть? — выпалила я.
Он улыбнулся. По-настоящему. Верховный правитель Двора весны улыбнулся невежественной человеческой девчонке.
— Когда я унаследовал это место, я велел ее закрыть.
Когда он унаследовал титул правителя, которым тяготился.
— Зачем слугам делать лишнюю работу? Потому и закрыл.
При такой жизни, какую вел Тамлин, ему было не до картин.
— Завтра я весь день занят. К тому же там нужно навести порядок, поэтому… А послезавтра я тебе ее покажу.
На части щек, свободных от маски, появился легкий румянец. Тамлин сегодня был более живым и участливым, кем когда-либо.
— Покажу с удовольствием, — добавил он.
Я поверила, что ему действительно хочется показать мне галерею. Мне вспомнились картины в коридоре. Если я их сочла верхом совершенства, какие чудеса ждут меня в галерее? Наверное, человеческому воображению этого не постичь.
— Я очень хочу увидеть галерею.
Тамлин снова улыбнулся мне. Улыбка была широкой и искренней. Икас никогда мне так не улыбался. И никогда не говорил слов, от которых у меня перехватывало дыхание.
В ответ я тоже улыбнулась и торопливо вышла, комкая в кармане дурацкий «список предостережений».
Глава 17"
"Я проснулась среди ночи, тяжело дыша, как от быстрого бега. Мне снились кошмары: щелкал костлявыми пальцами суриель, ухмылялись змееподобные наги.
Но страшнее всех была женщина без лица. Ее длинные кроваво-красные ногти впивались мне в горло, оставляя рану за раной. Женщина постоянно спрашивала мое имя. Я пыталась ответить, но тут же захлебывалась собственной кровью, струящейся из ран.
Я пригладила взмокшие от пота волосы. Постепенно дыхание успокоилось, но в ночную тишину ворвались иные звуки, не имевшие ничего общего со мной. Они проникали в щель под дверью.
