У меня душа ушла в пятки.
— Это… — пробормотала я и осеклась.
Не получалось придумать убедительного вранья. Все объяснения казались мне нелепыми.
— «Непредсказуемый… Первоочередность… Истребление… Разрушительный пожар», — вслух читал Тамлин.
Мне захотелось умереть на месте. Это были незнакомые слова из книг. Незнакомые тогда. Но сейчас, слыша их от Тамлина, я сама удивлялась, что не поняла их значения.
— Никак это набросок стихотворения о том, как ты меня выследишь, убьешь, а потом сожжешь вместе с домом?
У меня сдавило горло.
Мне захотелось спрятать лицо в ладонях.
— Спокойной ночи, — прошептала я, вставая на дрожащие ноги.
Я была уже возле двери, когда Тамлин снова заговорил:
— Ты ведь их очень любишь. Я не ошибся?
Я встала вполоборота. Зеленые глаза Тамлина смотрели на меня. Он встал и пошел ко мне, но остановился на достаточном расстоянии.
В его руке и сейчас был список слов, нацарапанных моим отвратительным почерком.
— Осознают ли близкие твою заботу? — тихо произнес он, будто рассуждая вслух.
— Ведь все это никак не связано с твоим обещанием, данным матери. Твоя семья не голодает, но ты продолжаешь заботиться о них.
Я молчала. Мне было стыдно, и голос выдал бы мой стыд.
— Я знаю, — тихо продолжал Тамлин, — тогда это прозвучало не так, как надо. Но я бы мог тебе помочь с письмом.
— Оставь меня в покое, — сказала я и вышла… столкнувшись с ним.
Я невольно попятилась, забыв, насколько молниеносно он может перемещаться.
— У меня и в мыслях нет тебя оскорбить, — все тем же тихим голосом произнес Тамлин.
Лучше бы он наорал на меня.
— Мне не нужна твоя помощь.
— Конечно, нет, — согласился он, улыбаясь одними губами. — Зачем моя помощь храброй человеческой женщине, которая убила фэйри в обличье волка, поймала в ловушку суриеля и расправилась с тремя нагами?..
Он коротко рассмеялся и покачал головой. Языки пламени очага плясали на его маске.
— Твои близкие просто глупцы. Глупцы, раз не понимают, кем для них являешься ты.
Тамлин поморщился. В глазах не было и намека на шутку.
— Держи, — он вернул мне список.
Я запихнула пергамент в карман и повернулась, чтобы уйти. Тамлин осторожно взял меня за руку:
— Ради них ты очень от много отказалась.
Он поднял другую руку, словно хотел погладить меня по щеке. Я сжалась, но Тамлин опустил руку.
— Ты хоть умеешь смеяться? — вдруг спросил он.
Я вырвалась.
— Я не нуждаюсь в твоей жалости! — почти выкрикнула я.
Верховный он там правитель или нет, обойдусь без его сочувствия.
