— Нет. Это тебе. От меня.
Подкрепление его извинения.
Тяжесть на душе, донимавшая меня все эти дни, начала уходить. Я развязала бант. Шкатулка из светлого дерева больше напоминала сундучок высотою в локоть и шириною в полтора. Сверху к нему крепилась железная ручка. Никаких надписей или символов, позволяющих угадать содержимое, я не увидела. Наверняка не платье. Однако…
«Только бы он не вздумал подарить мне корону».
Хотя шкатулка для короны или диадемы отличалась бы бо́льшим изяществом.
Я щелкнула медным замочком и откинула широкую крышку.
То, что предстало моим глазам, было… хуже короны.
Внутри я увидела перегородки и перегородочки, заполненные кистями, красками, брусочками угля и особой бумагой для рисования. Словом, все, что необходимо странствующему художнику.
А какой яркой была красная краска в стеклянной баночке. И синяя тоже. Совсем как цвет глаз фэйки, убитой мною в Подгорье.
— Я подумал, тебе будет удобнее носить все свои принадлежности в этом сундучке. Не надо брать с собой мешки.
Кисти были новенькими, сверкающими, с мягким и чистым волосом.
Смотреть на этот сундучок и его содержимое было все равно что разглядывать труп, облюбованный вороньем.
Я попыталась улыбнуться. Попыталась заставить свои глаза хотя бы немного заблестеть от радости.
— Тебе не нравится мой подарок, — вздохнул Тамлин.
— Почему же, — сумела возразить я. — Чудесный подарок.
Я не подыгрывала Тамлину. Его подарок действительно был чудесным.
— Я подумал: если ты снова начнешь рисовать…
Он не договорил.
Кровь прилила к лицу. Мне стало жарко.
— А как насчет тебя? — тихо спросила я. — Тебе эта возня с бумагами хоть в чем-то помогает?
Я выдержала его взгляд. Пока что Тамлину удавалось сдерживаться.
— Мы сейчас говорим не обо мне, а о тебе, — сказал он.
Я снова обвела глазами содержимое сундучка:
— Мне позволят пойти рисовать туда, куда я пожелаю? Или караульные будут присутствовать и при моих занятиях живописью?
Молчание.
Я и так знала ответы. «Нет» — на первый, и «да» — на второй.
Меня затрясло. Я сделала еще одну, отчаянную попытку достучаться до него:
— Тамлин, послушай. Я не могу… не могу жить в постоянном окружении караульных. Я… задыхаюсь от такой опеки. И тебе самому плохо. Не отталкивай мою помощь. Давай работать вместе.
— Фейра, ты и так отдала достаточно.
— Я знаю. Но…
Я повернулась к нему. Сейчас передо мной стоял не Тамлин, а верховный правитель Двора весны во всем своем могуществе.
— Тамлин, сейчас меня труднее погубить.
