И Ризанд, если учесть все, что он сделал и чем пожертвовал… Он заслуживал кусочка счастья, как и Крессэда.
Даже если… даже если мне на какое-то мгновение захотелось самой получить этот кусочек.
Я хотела снова ощутить то, что чувствовала когда-то.
Но чувствовала лишь… одиночество.
Я вдруг поняла, что одинока давно. Очень-очень давно.
Риз наклонился, слушая слова Крессэды. Ее губы касались его уха, а пальцы ее руки как бы сами собой переплелись с его пальцами.
Меня ударила не печаль, не отчаяние и даже не ужас, а ощущение, насколько же я несчастна.
Удар был резким, наотмашь. Я вскочила на ноги.
Глаза Риза скользнули по мне, словно он наконец вспомнил о моем существовании. Однако на его лице ничего не отразилось. Ни малейшего намека, что связующая нить поведала ему о том, до чего мне паршиво. Сейчас мне было ровным счетом наплевать, есть у меня в мозгу заслоны или нет. Возможно, Риз мог читать меня, как открытую книгу. Но его сейчас такое чтение не занимало. Через мгновение он снова посмеивался над словами Крессэды, а та придвигалась все ближе.
Таркин тоже встал, внимательно глядя на меня и Риза.
Я была несчастна. Нет, не сломана. Но несчастна.
Все это просто эмоции. Но лучше хоть такие эмоции, чем нескончаемая пустота и ужас, порожденные ежедневной борьбой за выживание. Как же глубоко они сидели во мне.
— Мне нужно на свежий воздух, — сказала я, хотя вокруг было предостаточно свежего воздуха.
Меня раздражали золотистые огни, снующие гости… Я хотела отыскать укромный уголок, где можно побыть одной.
Моя миссия от меня никуда не денется и не пострадает, если я несколько минут проведу наедине с собой.
— Может, составить тебе компанию? — спросил Таркин.
Я посмотрела на верховного правителя Двора лета. Я ему не соврала. Полюбить такого мужчину, как он, было бы легко. Но я сомневалась, что даже после всех тягот и ужасов, пережитых Таркином в Подгорье, он сможет понять темноту, поселившуюся в моей душе. Возможно, поселившуюся навсегда. Эту темноту породила не только Амаранта, но и годы моей отчаянной, голодной смертной жизни.
Но вряд ли он поймет, что доля язвительности и беспокойства останется со мной навсегда. Я могу мечтать о спокойствии, но не об удобной, уютной клетке.
— Спасибо, но я пойду одна, — сказала я.
Я вышла на широкую лестницу, ведущую к корме плавучего дворца. Она была ярко освещена, зато менее заполнена гостями, нежели палубы в носовой части. Когда я уходила, Риз лишь мельком взглянул на меня. Может радоваться.
