Должно быть, этот двор он и показал Амаранте, когда она только появилась в Притиании. Тамошние нравы настолько ей понравились, что свое логово в Подгорье она построила по тому же образцу.
— Двор кошмаров, — сказала Мор, закусив губу.
— А как называется этот двор? — спросила я, обведя рукой стол.
Вопрос был не праздный и, думаю, вполне уместный. Мне ответил Кассиан.
— Двор мечтаний, — сказал он, и глаза его ярко блеснули.
Двор мечтаний… Мечтаний верховного правителя-полукровки, двух воинов незнатного происхождения и двух женщин.
— А вы как здесь оказались? — обратилась я к Амрене и Мор.
— Риз предложил мне стать его заместительницей, — сказала Амрена. — Такого мне еще не предлагали, и я согласилась. Сначала решила просто посмотреть, что к чему. Потом мне понравилось.
Мор откинулась на спинку. Азриель следил за каждым ее движением.
— Я была мечтательницей, рожденной при Дворе кошмаров.
Она накручивала на палец завиток волос. Наверное, ее история была еще тяжелее, чем у других.
— Поэтому я ушла оттуда и оказалась здесь, — добавила она, не собираясь вдаваться в подробности.
— А что ты расскажешь нам о себе? — спросил Кассиан.
Я думала, Ризанд уже все им рассказал. Он лишь пожал плечами.
— Я родилась обычной смертной женщиной, в семье богатого торговца, где уже было двое детей — мои старшие сестры. Родителей занимали лишь деньги и положение в обществе. Когда мне было восемь, наша мать умерла. Еще через три года отец разорился. Чтобы расплатиться с долгами, он продал все, что у нас было.
Мы оказались в тесной деревенской хижине. Отец не предпринимал никаких усилий, чтобы найти себе новый заработок. Несколько лет мы жили впроголодь, растягивая остатки денег. Когда мне исполнилось четырнадцать, деньги кончились. Съестные припасы — тоже. Отец и тогда не захотел искать работу. Отчасти потому, что был не слишком здоров. Должники у меня на глазах покалечили ему ногу, отчего он передвигался с большим трудом. Мои сестры тоже не были приучены работать.
И тогда я отправилась в лес и научилась охотиться. Этим я поддерживала нашу семью, хотя временами приходилось голодать. Так продолжалось пять лет. Пока… не случилось все остальное.
Собравшиеся молчали. Азриель о чем-то думал. Он ведь так и не рассказал свою историю. Услышу ли я ее когда-нибудь? Или здесь не принято говорить о страшных следах ожогов на его руках? И о том, что нашептывают тени, тоже? Может, тени общались с ним совсем по-иному, бессловесно.
