Она не трогала — но ходила от одного к другому, всматривалась, — как бы она хотела знать, как тот или иной клинок попал к мужу! Тут она чувствовала себя ближе к нему. Да и сын в животе начинал барахтаться и щекотаться, стоило ей зайти в комнату, и она понимала, что ему нравится здесь находиться.
Один из ножей: с изогнутой рукоятью, в нарядных, украшенных сапфирами ножнах, — явно нравился сыну больше всего, потому что он замирал, когда она замирала напротив, и начинал пинаться, когда она уходила.
В конце концов она утащила нож к себе, положила на подушку Чета и засыпала, касаясь его пальцами.
А кроме оружия сын любил кобылье молоко — Света, вспомнив, что сказал Чету шаман, вытащивший ее душу обратно в тело, как-то попросила найти для нее такое. Кобылье в Тафии оказалось найти куда легче, чем коровье — и когда она его попробовала, оно показалось ей очень специфичным — сладким и будто с немного меловым вкусом. Но сын после него колотил в живот пятками так, что сразу стало ясно — ему понравилось.
И теперь Света на ночь выпивала по стакану парного молока, а затем успокаивалась с сыном под пение равновесника. И вспоминала прошедший день — не упустила ли она что-то, что могло бы стать знаком про Четери?
«А если не разберешься — шепни вопрос Матушке-воде», — сказал Четери на прощание. И Света ходила в тафийский Храм Всех Богов, тот самый, с мозаиками, который видела во снах. Но сероглазая богиня с чаячьими крыльями вместо рук лишь взирала со спокойной улыбкой и молчала в ответ на просьбы помочь узнать, что с Четом, и защитить его по возможности, и сделать так, чтобы роды прошли хорошо и с сыном все было в порядке, и чтобы война поскорее кончилась победой и все вернулись домой, и Чет тоже… В конце концов Светлана опять расплакалась и так и пошла обратно с красными глазами.
А на обратном пути она увидела, как маленькая птичка с красным хохолком, грозно крича, отгоняет от гнезда под крышей, где пищали птенцы, большого скорпиона.
Она была мельче — но уворачивалась от страшного жала, а клюв ее бил без промаха, и скорпион шлепнулся на брусчатку и поспешно побежал прочь, прячась в чьем-то саду от Светиной охраны.
Можно было бы считать это знаком? Или ей просто хотелось его увидеть?"
"В другой раз, пойдя купаться к реке Неру, она увидела дом, весь увитый лозой с необычными белыми цветами.
